Онлайн книга «Роковой 53-й. Смертельные игры»
|
Вот некоторые факты. Мне товарищ Кузнецов однажды позвонил и с возмущением накричал на меня (я за один крик должен был поставить в известность ЦК партии): “Что вы строите дорогу в Териоки? (Зеленогорск. — Е. П.) — для того, чтобы вам легче было ездить на дачу?” Я сказал: сдается курортная зона, нужна дорога. Есть решение сессии Ленсовета и горкома партии. “Это вы все придумали. Такие вопросы нужно согласовывать с ЦК — вы не имеете права решать такие вопросы…” Теперь я понимаю, что, требуя согласования таких вопросов с ЦК, под ЦК он разумел себя. Приезжает Вербицкий (секретарь Ленинградского горкома. — Е. П.) и говорит: “Я был у Алексея Александровича Кузнецова, который спрашивал меня, на каком основании вы хотите снять трамвайное движение с проспекта Энгельса?..” Вербицкий тогда заявил: такие вопросы Кузнецов требует согласовывать с ним… Кузнецов мне предложил: “Будете готовиться к пленуму, привезите резолюцию предварительно, мы ее вам здесь поправим, у нас аппарат большой…”» Напоминаем: Кузнецов был секретарем ЦК, начальником Управления кадров, а не куратором Ленинграда. В Советском Союзе такие действия не приветствовались, не раз и не два местному начальству советовали не искать себе «шефов» в Москве — но все, естественно, как об стенку горох. Дорога в Териоки (по-видимому, речь идет о нынешнем Приморском шоссе, как раз проходящем вдоль курортной зоны) — это большая стройка, но согласовывать с Москвой трамвайное движение по проспекту Энгельса? «…В правильности действий Кузнецова я сомневался. Будучи в Москве, я зашел к Андрею Александровичу Жданову и рассказал ему об этом. Андрей Александрович разъяснил мне: Кузнецов так действовать не имеет права. “Почему, — сказал, — я таких претензий не имею? А ведь, кажется, я больше прав имею на Ленинград, чем Кузнецов”… Я говорю: “Как быть?” “Вы поменьше советуйтесь с Кузнецовым, чаще докладывайте о работе мне, а я буду докладывать Политбюро”. …Я заходил к Андрею Александровичу… Меня товарищ Жданов спросил: “Чем, товарищ Попков, объяснить, что на вас озлился Кузнецов?” Тем, говорю, что вы мне посоветовали: я перестал его информировать. “Нет, посмотрите, здесь что-то большее”. Хорошо, говорю, пригляжусь. Но я так и не понял…”» Вообще читать все это любопытно. Абсолютное большинство участников пленума добросовестно посыпают головы пеплом: да, были такие нехорошие тенденции, мы тогда не понимали, что это плохо, а теперь поняли, это прежнее руководство виновато, а сама ленинградская организация хорошая! И лишь несколько человек, из низового актива, предъявляют конкретные претензии: обком не интересовался жизнью районов, не оказывал помощи… И ведь суть претензий они так и не понимают. Вот Капустин, второй секретарь: «В системе нашей было так: как поездка — так обязательно зайти. В последний раз, когда я с делегацией приехал приветствовать Московскую партийную конференцию, я приветствовал ее от души, по-ленинградски. И… опять не преминул к нему зайти. Зайти к снятому секретарю! Чего ради зашел? Зачем?» Тут уж покоробило даже ко многому привычного Маленкова. «Дело не в том, что вы ходили или не ходили к товарищу Кузнецову — он был секретарем ЦК: почему бы не зайти? А дело в том, что Центральный Комитет не знал, о чем вы говорили с Кузнецовым, какие указания давал Кузнецов. Все это замкнулось в группе… У Центрального Комитета есть секретариат, есть бюро, есть Политбюро, и, в зависимости от важности вопроса, решает Секретариат, бюро или Политбюро. В партийном порядке… Вы поддерживаете другой порядок — единоличное решение вопроса, единоличные указания. Вот о чем идет речь. А не о том — зашел или не зашел? Заходите, пожалуйста. Разве это запрещено? Вы и сейчас не понимаете, о чем идет речь…» |