Книга Продавец крови, страница 87 – Александр Долгирев

Вернер кивнул и через заминку сделал жест, чтобы Стрекалов продолжал.

— Второй вариант. Раньше я бы предложил беспризорников, но их сейчас стало сильно меньше, чем несколько лет назад. Кроме того, товарищ Мартинсон указал, что ему нужны здоровые, а у беспризорников с этим могут быть проблемы. Но можно брать людей, которые являются беспризорниками в моменте. Скажем, их родители арестованы или осуждены.

— Почему не сами осужденные?

— Э нет – товарищу Мартинсону ведь не хочется, чтобы эти люди проходили по какой-либо отчетности, а у нас отчетность очень хорошая и дотошная. Нет, нужны не осужденные, а «бывшие», «лишенцы». Но я не уверен, что получится находить их по запросу.

— Товарищ Мартинсон мог бы рассчитывать на вас в этом деле?

— Если социалистическая родина прикажет…

— Товарищ Мартинсон обязательно сказал бы вам, что это очень важное и секретное задание. Оно не должно проходить в документах, и о нем должно знать как можно меньшее количество людей, и все они должны быть на вашем личном доверии.

— О, конечно, это я понимаю. Я бы успокоил его – мне не впервой выполнять сложные задания, от которых не должно оставаться следов.

Вернер кивнул и поднялся на ноги, но Стрекалов решил задать еще один вопрос:

— Все-таки для чего вам столько молодых людей? Если для развлечений, то все делается намного проще и без таких предосторожностей. Если для особых развлечений – в общем, тоже.

— А если мы их едим?

Вернер оскалился, и Стрекалову привиделась кровь у него на зубах. Однако он понял, что это просто попытка уйти от ответа.

— Шутите?

— Шучу. Вот что, если хотите узнать больше, попросите товарища Мартинсона взять вас с собой сегодня вечером – он поймет куда. Но если вы это сделаете, то наш разговор из праздной болтовни станет нерушимой сделкой. Вы готовы к этому, Лука?

Апрель 1937 года

Стрекалов оглянулся по сторонам – двор был тих и пуст. Тем не менее Лука кожей чувствовал, что за ним следят. Нервы, расшатанные за последние месяцы, трепетали даже на легком ветерке. В последнее время только умение себя поставить спасало его репутацию в глазах товарищей и подчиненных. Он тряхнул головой и прошел в подъезд.

Собраться решили у Гусева. Он формально уже не служил в органах, поэтому со стороны их встреча могла произвести впечатление посиделок старых приятелей. Маркевич уже был на месте. Более того, они с Гусевым уже успели выпить. Они сидели за антикварным столиком с резными ножками, столешница которого была накрыта старым номером «Правды», а из закуски хозяин не сподобился ни на что большее, чем соленые огурцы и конфеты, хотя имел выход на спецраспределение. Но Стрекалов ожидал, что так будет, поэтому прихватил с собой колбасу и вонючий сыр.

Они говорили мало. Для того чтобы начать говорить, нужна смелость, а они были еще слишком трезвы для этого. Лука принялся нарезать сыр своим карманным ножом, и комната сразу наполнилась запахом носков.

— Убери! Как ты можешь это жрать?! – скривился Гусев, однако Стрекалов лишь бросил:

— Не хочешь, не ешь.

Наконец выпили. Без тоста, конечно – не до тостов было.

Маркевич взял из рук Луки кусочек сыра и закусил, после этого подкрутил усы и что-то глухо проворчал по-украински. Гусев закусывать сразу не стал – посидел с полминуты с каменным лицом, только потом съел два кругляша нарезанного огурца. Прожевав, он задумчиво протянул, ни к кому конкретно не обращаясь: