Книга «Я – 11-17…». Ленинградская зима, страница 158 – Василий Ардаматский

— Дмитрий Трофимович? Я тоже Дмитрий, но Сергеевич, – сказал он, протягивая руку. – Здравствуйте.

Потапов почувствовал сильную, жесткую руку.

— Давайте присядем, в ногах, говорят, правды нет, а мы оба нуждаемся именно в ней – не так ли? – мягко и неторопливо сказал Дмитрий Сергеевич.

Они сели к столу. Потапов внутренне собрался, но казалось, что он нервничает, – он и на самом деле волновался.

— Давыдченко рассказал мне про вас… – начал Дмитрий Сергеевич. – Мы в одинаковом положении – я тоже живу не под своим именем. Это нелегко…

— Да, да… – сказал Потапов и с готовностью добавил: – Главным образом в моральном отношении, но я перестал бояться, только когда перешел на чужой паспорт. И только после этого я стал учиться, получил диплом инженера, работу.

— Ваш научно-исследовательский институт эвакуирован? – все так же мягко и неторопливо спросил Дмитрий Сергеевич.

— Да. Полностью.

— А как же вам удалось остаться?

— Накануне эвакуации объявил, что ухожу в ополчение. Я ведь не из тех, кого в институте считали незаменимыми…

— Но вы же военнообязанный? – мягко перебил Дмитрий Сергеевич.

— У меня белый билет – эпилепсия.

— Всерьез?

— Да, я болел – это было давно, а теперь… умею болеть…

Из-за толстых стекол очков светлые глаза Потапова смотрели на собеседника спокойно и искренне. Потапов смотрел на него и старался понять, что тот сейчас думает, верит ли ему. Все в нем было неизменно: и мягкость речи, и холодная напряженность взгляда, а в эти минуты проверялось самое сложное звено легенды Потапова.

— Вы действительно купили дачу? – сочувственно спросил Дмитрий Сергеевич.

— Там я и познакомился с Давыдченко, – сказал со вздохом Потапов.

— Да, я знаю, – кивнул Дмитрий Сергеевич. – Кстати, какое он на вас производит впечатление?

Потапов поднял на него удивленный взгляд:

— Вы интересуетесь моим мнением о человеке, который пользуется у вас бо́льшим авторитетом, чем я?

— Когда собираешь кувшин по черепкам, каждому кусочку так трудно найти его единственно правильное место, – не сразу ответил Дмитрий Сергеевич. – Я спрашиваю не в смысле доверия. Я вообще не должен был задавать этот вопрос. Мне хочется только знать: когда вы уговаривали Давыдченко ехать из Гатчины в Ленинград, что вами руководило?

— Смесь трезвого рассудка и страха.

Потапов тщательно стряхнул со стола невидимую соринку, внимательно осмотрел свои пальцы и только тогда поднял взгляд.

— Зачем вы все это сделали? Я имею в виду все, все, начиная с отказа эвакуироваться? – спросил Дмитрий Сергеевич.

Потапов долго сидел, погруженный в свои мысли, не глядя на собеседника.

— А вам не хочется стать самим собой и однажды открыто съездить на могилу матери? – спросил он наконец.

Дмитрий Сергеевич пристально смотрел на него, но Потапов, кажется, не замечал его.

— Больше всего я хочу, чтобы вы поверили и не сочли меня дураком, – продолжал он, глядя на свои руки. – Вы спрашиваете: зачем? В ответ ничего определенного сказать не могу, а врать не буду. – Потапов помолчал и сказал с ожесточением: – Ясно только, что все это не мое и мне не нужно. Что взамен? Не знаю! Не знаю!

— Но шить белье для Красной Армии?

— А вы прикажете ничего не делать? А как тогда жить, Дмитрий Сергеевич? – ответил Потапов очень серьезно. – Белье, наконец, может пригодиться всем.