Онлайн книга ««Я – 11-17…». Ленинградская зима»
|
— Сохранить от немцев? — А разве они не заинтересованы, чтобы все оставалось на месте? — Вот это уже понятнее, – сказал Потапов. – Что требуется от меня? — Участие, и все. Сам я больше ничего сказать не могу. С вами будут говорить другие. Послезавтра я жду вас в полдень на перекрестке Загородного и Ломоносова. Знаете? И мы пойдем… Не хотел говорить… но по дружбе, Дмитрий Трофимович… К вам относятся очень серьезно. Вы же знаете немецкий? — Ну и что? — Если идти… туда… к ним… — Ясно. И вы сказали, что у вас есть на примете такой дурак? – спросил Потапов. — Ну, зачем вы так, Дмитрий Трофимович? — Ладно. Поговорим – увидим. Я опаздываю, Михаил Михайлович. Пойдемте. По лестнице поднимались девушки с носилками. Дверь в квартиру профессора была открыта. На улице у подъезда стояли саночки… Из ленинградского дневника Я только что пришел со свадьбы. Со свадьбы, черт побери! Где были и жених при крахмалке, и невеста в белом платье. И были гости. И мы пили водку и кричали «горько!». Варя Малахова из бытовой команды выходила замуж. Свадьба в городе, где ежедневно от голода умирают люди. Пир во время чумы? Нет! Торжество жизни над смертью! Жених – младший лейтенант с зенитной батареи – пожелал на свадьбе быть в штатском, и девчата достали ему белую рубашку. Неважно, что рубашка была номера на три больше, жениху пришлось в январе закатать рукава как в июльскую жару. Справляли свадьбу в казарме, где жили девчата. Чистая, светлая комната, как в женском студенческом общежитии. Стол был сделан из двух половинок двери, положенных на козлы. Гостей было человек двадцать – девчата из бытовых команд и зенитчики. Все пришли со своим хлебом. Водка была зенитная. Я сидел между матерью невесты и командиром батареи капитаном Савиным. «Пусть благодарят бога, что нелетная погода, а то я бы им дал свадьбу», – вдруг сказал капитан и засмеялся. Он вытащил из кармана фотографию жены, двух дочек и объяснил: «В Перми живут, там войны нет. Счастье. Верно?» Мать невесты – трамвайный вагоновожатый. Но трамвай теперь бездействует, и она работает в госпитале. «Дочка ты моя единственная, – сказала она нараспев. – Не такой я тебе свадьбы желала, чтоб вот так сидеть на кроватях и чтобы хлеб был самой сладкой едой. Но раз уж любовь к тебе пришла и украсила твою страшную жизнь среди покойников, совет тебе да любовь. Отцу я напишу, как все тут было, и он еще сильнее будет бить врагов. В народе говорят, что для рождения и смерти время не выбирают. И свадьбу тоже надо играть, когда любовь пришла. Будьте счастливыми, ребятки мои». «Ура!» – закричал капитан Савин. За ним все: «Ура!» На наш крик со второго этажа прибежал старичок. «Что случилось? Что случилось? – спрашивал он. – У меня радио не работает. Войне конец?» Узнав, в чем дело, он заплакал. Ему дали рюмку водки и целый черный сухарь. Водку он выпил за молодых, а сухарь унес с собой. И когда он ушел, мы долго молчали. Жених – совсем еще мальчик, хотя и младший лейтенант, – собрался говорить. Он заметно опьянел, и капитан Савин смотрел на него тревожно. «Не испортил бы песни, сопляк», – тихо сказал он мне. Но жених ничего не испортил. Он сказал коротко: «Шел я на войну, думал, погибну, а я на ней счастье нашел. Вот тебе и война». Он засмеялся и стал целовать жену, не ожидая «горько». |