Книга Над темной водой, страница 39 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Марина проводила Гурова до калитки и, уже когда он вышел на улицу, спросила:

— Скажите, а если вы докажете, что Васька Скачков не убивал Ксению, то Генриха посадят в тюрьму или так все и останется как есть? Дело-то, как я понимаю, закрыто. И вроде как отсидел человек за убийство-то.

— Если Скачков не виноват, то расследование будет продолжено до установления настоящего убийцы, — ответил Лев Иванович. — То, что Скачков отсидел за убийство, которое он не совершал, никакого правового значения иметь не будет. Наказание должен нести тот, кто убил. Поэтому дело вновь будет открыто и расследование продолжено в связи с новыми открывшимися обстоятельствами.

— Хорошо, если так. А то ведь жалко мужика. Ни за что отсидел, — посетовала женщина. — Добро бы еще за деньги. А то ведь обманули — не дали ему никаких денег.

— А вы откуда знаете, что Скачкову деньги обещали за то, что он на себя убийство возьмет? — Гуров подошел к женщине и посмотрел на нее с нескрываемой иронией.

— Так откуда… — смутилась Марина. — Васька сам всем растрезвонил, когда вернулся с отсидки. Сначала гоголем по деревне ходил и всем говорил, что теперь он богатый, а потом, через несколько дней, пластинку-то сменил. И стал сетовать — мол, обманули его Карпухины.

— Так вы от Василия, значит, узнали и о деньгах, и об обмане?

— Не то чтобы от самого Васьки… — замялась Марина. — Знаете, такие слухи ходили по деревне еще до того, как Скачкова посадили. Уж и не скажу, откуда они пошли. Давно это было. Но только получается, что это правда, раз Васька сам об этом столько лет спустя заговорил.

— Ну хорошо. Разберемся, где правда, а где неправда. Для того я и приехал, — улыбнулся Лев Иванович и протянул Марине руку. — До свидания.

Лидия Максимовна Щеглова оказалась весьма симпатичной и стройной женщиной. Возможно, из-за того, что она проработала всю свою жизнь учителем русского языка и литературы, а может, и по другой какой причине, но на деревенскую кумушку, вроде Марины Загоруйко, она никак не была похожа. Визиту Гурова она не удивилась. Приняла его радушно, без излишней суеты.

— Входите, — пригласила она, когда Гуров представился. — Я после школы забежала к Пимену Ивановичу на минутку. Смотрю, у его ворот машина чужая стоит, вот и решила узнать — может, случилось чего. Он и сказал, что ко мне должен зайти полковник из уголовного розыска, который к нам из самой Москвы пожаловал. Будете со мной обедать?

— От чая, если нальете, не откажусь, а так — не голодный пока, спасибо, — ответил Лев Иванович.

Стол был уже накрыт. Было видно, что хозяйка ждала гостя. Хотя — какой же Гуров гость? Он скорее был тем самым классическим татарином, который прибыл издалека и начнет сейчас требовать с хозяйки оброк в виде прошлых воспоминаний. Не очень приятных для нее и весьма болезненных воспоминаний.

Именно такие мысли и ассоциации пришли в голову Гурову, пока он проходил и садился за накрытый красивой скатертью круглый стол, что стоял по деревенскому обычаю посреди комнаты, служащей хозяевам гостиной.

— Мы обычно на кухне обедаем. А сегодня, когда я узнала, что вы подойдете для разговора, то решила тут, в передней комнате, накрыть, — словно бы прочитав мысли Льва Ивановича, улыбнулась Лидия Максимовна.

И эта улыбка сделала ее и без того симпатичное лицо красивым. Возрастные морщинки разгладились, и Гуров увидел его таким, каким оно могло быть в то время, когда Лидии Максимовне было лет двадцать пять или тридцать, а не как сейчас — под шестьдесят. Налив Гурову чай в большую чашку и подвинув к нему вазу с печеньем и конфетами, она спросила, усаживаясь напротив него: