Книга Над темной водой, страница 191 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Пока Крячко набирал номер, Гуров продолжил осматривать короб. Кроме видеорегистратора, там больше ничего не было. Но сам факт его обнаружения менял все. Это было физическое подтверждение цифровых выкладок. MAC-адрес маршрутизатора, который подключался к сети ресторана, вел сюда. И здесь находилось устройство, которое могло фиксировать, что именно происходило в те самые минуты. Это уже была не теория. Это была материальная улика, которую можно было потрогать. Маленькая, но очень весомая.

Крячко отошел в сторону, чтобы поговорить с экспертом Маркеловым без помех. Оперативники, воодушевленные находкой, с новым рвением продолжили осмотр. Смирнов фотографировал видеорегистратор с разных ракурсов, готовя его к изъятию. Гуров остался стоять рядом с вскрытым коробом, глядя на черный прямоугольник, лежащий на полиэтилене.

Внутренний монолог нахлынул на него, тихий и безэмоциональный, как констатация факта. Он думал о природе ошибок. О том, что даже самый педантичный, самый расчетливый преступник всегда оставляет след. Не потому, что глуп. А потому, что его самолюбование, его уверенность в собственной неуязвимости всегда оказываются сильнее страха. Макаров создал многоходовую схему, продумал алиби, подставных лиц, цифровые ловушки. Он, вероятно, считал себя художником, творцом идеального преступления. И, как любой творец, он не смог полностью уничтожить свое творение. Оставил кусочек — может, как сувенир, может, по небрежности, а может, просто потому, что посчитал это незначительным. Эта незначительность и стала его ахиллесовой пятой. Гуров почти физически ощущал эту мысль: преступник всегда хочет быть умнее системы, но в этом желании он переоценивает себя и недооценивает тех, кто эту систему представляет. Таких, как он, Гуров. Упрямых, дотошных, готовых копать до конца, даже когда кажется, что копать негде. Он закрыл глаза на секунду, вдохнул затхлый воздух склада. Даже самый совершенный контроль всегда имеет изъян. Потому что его осуществляет человек. А человеку свойственно ошибаться. Всегда.

Крячко вернулся, положив телефон в карман.

— Маркелов на связи. Готов принять устройство в течение часа. Говорит, если есть серийный номер, может попробовать запросить у производителя логи подключений, даже если диск изъят. И спросил, нет ли поблизости маршрутизаторов или точек доступа, к которым мог подключаться этот видеорегистратор для удаленного просмотра.

— Пока не нашли, — ответил Гуров. — Но ищем. Как скоро сможет начать работу?

— Как только получит устройство по акту. Я уже вызвал спецкурьера из ЭКЦ. Будет здесь минут через сорок.

— Хорошо. Значит, у нас есть время завершить осмотр. Но, Стас, — Гуров посмотрел на напарника, — никакой спешки. Мы нашли важную улику, но это еще не конец. Нам нужно оформить все по протоколу, чтобы у адвокатов Макарова не было ни малейшего шанса оспорить законность изъятия. Один процессуальный косяк — и все насмарку.

Крячко вздохнул, но кивнул. Гуров видел в его глазах нетерпение. Крячко хотел действия, быстрой развязки, ареста. Он мыслил категориями результата: нашел улику — значит, можно брать. Но Гуров мыслил иначе: нашел улику — значит, нужно ее легализовать так, чтобы ее нельзя было отвергнуть. Это была их вечная разница. Крячко — тактик, действующий здесь и сейчас. Гуров — стратег, думающий о завтрашнем дне в суде.