Книга Над темной водой, страница 141 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Итак, ордер, — сказал Крячко, протягивая ему синюю папку.

— Санкционированное судом изъятие полных логов сетевой активности за последние три месяца. Со всех устройств: маршрутизаторов, коммутаторов, прокси-сервера. Включая DNS-запросы, метаданные сессий, таблицы ARP, все.

Алексей бегло пробежался глазами по документу, щелкнул языком.

— Полных, — повторил он, как странное слово. — Вы понимаете, о каком объеме речь? Это десятки гигабайт в день чистого текста. В основном — служебный мусор, тайм-ауты, авторизации служебных приложений, обновления. Полезной нагрузки — доли процента.

— Мы понимаем, — кивнул Крячко, доставая из сумки пустой портативный жесткий диск емкостью восемь терабайт.

— Нас интересует весь объем.

— Но зачем? — Алексей отложил планшет, его голос стал назидательным, терпеливым, как у учителя, объясняющего ребенку азы. — Это же бессмысленно. Вы утонете в данных. Логи неструктурированы. Вам потребуются недели, чтобы их просто прочитать, не то что проанализировать. Если у вас есть конкретный запрос — MAC-адрес, временной промежуток, доменное имя — я могу сделать выборку. Чистую, релевантную. За пару часов. Это будет эффективно.

Гуров, стоявший чуть поодаль и молча наблюдавший за диалогом, почувствовал знакомое холодное раздражение. Перед ним был живой носитель «алгоритмического» мышления. Алексей мыслил категориями эффективности, чистоты данных, целесообразности. Для него следствие было клиентом, которому нужно выдать готовый, отфильтрованный отчет. Он искренне не понимал, зачем кому-то может понадобиться «мусор». Он хотел помочь, но помочь по-своему — упростив, отсеяв, систематизировав. Он был антагонистом интуиции Гурова в ее самой чистой форме. Его логика была безупречна и абсолютно бесполезна. Потому что преступник, если он умен, спрячет след не среди «чистых» данных, а в самой гуще «шума». Он растворит свою единственную опасную операцию в миллионах безопасных. И только имея перед глазами всю картину, весь нефильтрованный поток, можно заметить ту самую крошечную аномалию — запрос, пришедший не с того устройства, пакет, ушедший в никуда, миллисекундный сбой в привычном ритме.

Конфликт «интуиция против алгоритма» разворачивался прямо здесь, в этом подвале, под гул серверов.

— Алексей, спасибо за предложение. — Голос Крячко оставался ровным, но в нем появилась сталь. — Но нам нужна не выборка. Нам нужны все сырые данные. Все, что писалось на ваших носителях за указанный период. Это требование следствия, обоснованное в ордере. Если вы не можете или не хотите помочь с выгрузкой, мы вызовем специалиста, который сделает полный побитовый образ ваших системных дисков. Это займет больше времени, полностью парализует работу сети ресторана на несколько часов и, вероятно, вызовет вопросы у вашего руководства. Выбор за вами.

Уголки рта Алексея дрогнули. Он понял, что игра в рациональность проиграна. Столкнулся с грубой, непреклонной процедурой, которая не интересуется эффективностью, а требует соблюдения формы. Он кивнул, сдаваясь.

— Хорошо. Делаем полную выгрузку. Но предупреждаю — это займет время. И данные будут грязные. Очень грязные.

Гуров наблюдал, как Алексей, неохотно, но точно исполняя инструкции, подключается к главному коммутатору и запускает скрипты выгрузки. На мониторе поползли зеленые строки. Комната наполнилась тихим шепотом работающих дисков. Гуров думал о том, как легко в современном мире спрятать преступление. Не нужно закапывать труп в лес. Достаточно зарыть одну-единственную команду, один запрос, в терабайты легитимного цифрового трафика. Это новый вид сокрытия — не физический, а информационный. И борьба с ним — это уже не погоня с собакой по следу, а ювелирная, кропотливая работа программиста-криминалиста, который ищет одну ошибку в миллионе строк безошибочного кода. Его интуиция подсказывала, что ошибка там есть. Ее не могло не быть. Потому что человек, в отличие от машины, всегда ошибается. Всегда.