Книга Над темной водой, страница 126 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— А с семи до восьми вечера? Где ты был? — спросил Крячко. Именно в этот час, согласно предварительному заключению судмедэксперта, и наступила смерть Верещагина.

— На кухне! Мы как раз начали сборку банкетных блюд. Я делал тарталетки с паштетом. Рядом были Игорь и новый стажер, Максим. Мы разговаривали про футбол. Вы можете их спросить! И… и у нас же есть записи с камер! На кухне стоят камеры! Они все покажут! — В голосе Пономарева зазвучали нотки надежды.

Это была важная деталь. Гуров сделал пометку в блокноте. Камеры. Если Пономарев говорит правду и его присутствие на кухне в роковой час подтвердится, то все рухнет. Его физическая неспособность совершить убийство в VIP-зале станет очевидной. А значит, улики в его шкафчике — чистой воды подстава.

Крячко задал еще несколько уточняющих вопросов, затем дал Пономареву подписать протокол допроса. Парень расписался дрожащей рукой.

— Отведите его, — кивнул Крячко конвоиру, который вошел по зову.

Когда дверь закрылась, в кабинете снова наступила тишина. Шипение диктофона казалось теперь оглушительным. Крячко выключил его, вынул кассету, пометил ее.

— Ну что? — спросил он, поворачиваясь к Гурову.

Гуров не ответил сразу. Он подошел к окну, к узкой полоске грязного стекла за решеткой. За окном был серый двор, забор, голые ветки деревьев. Картина безысходности, в которую только что бросили живого человека. Он думал о Пономареве. О том страхе в его глазах. Это был страх перед абсурдом. Перед непостижимой логикой, которая вдруг объявила его убийцей. И этот страх был самой убедительной уликой.

Гуров отвернулся от окна. Внутренний монолог тек четко, холодно, анализируя каждый факт. Слишком идеальная подстава. В этом и была ее главная слабость. Настоящий след всегда неудобен, грязен, полон противоречий. Он сопротивляется, не хочет укладываться в простую схему. А эта подстава — она ложилась слишком легко. Как будто ее специально подогнали под шаблон «бытовухи». Кто-то очень хотел, чтобы следствие пошло по этому пути и быстро уперлось в тупик в лице Пономарева, чье алиби в итоге рухнет под давлением «неопровержимых» вещдоков. Но этот кто-то не учел одного: того, что на дело назначат Гурова и Крячко. Не учел перфекционизма, который не позволяет закрыть глаза на нестыковки. И не учел экспертизы Химицких, которая вытащила на свет истинный масштаб преступления. Этот «кто-то» был режиссером, но не гением. Он допустил ошибку, переоценив глупость системы и недооценив ее редких, но все же встречающихся идеалистов. И эта ошибка оставила след. Неудобный, раздражающий след, который сейчас нужно было взять в работу.

— Он не наш человек, — наконец сказал Гуров, оборачиваясь к Крячко. — Эмоциональный профиль не сходится. Реакции не те. И алиби, если оно подтвердится, снесет всю эту конструкцию к чертям.

— Я тоже так думаю. — Крячко почесал затылок. — Улики против него — они как… как подарок. Пришли и положили на стол: «Вот вам убийца, берите». Такое не бывает. В жизни всегда все сложнее. Особенно в таком деле, с таким ядом.

— «Подаркообразные» улики, — произнес Гуров, пробуя термин на вкус. — Точно. Их не нашли в результате кропотливой работы. Их «подарили». С целью. И цель эта — не посадить именно Пономарева, а завалить расследование в его лице. Создать видимость работы и закрыть дело.