Книга Над темной водой, страница 104 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Генрих, как я понял, тоже ваших надежд не оправдал, — вставил шпильку Лев Иванович.

— Генрих, — усмехнулся Коншин. — Да я на него и не рассчитывал. Видно сразу было, что избалованный мальчишка растет. Хотя и неглупый парень был. Просто Ивана было жалко. Вот и решил ему помочь тогда.

— А как вы на Скачкова вышли? Почему именно его решили подставить? Уговорить его взять на себя убийство девушки? — спросил Гуров.

— Это не моя была идея и даже не Ивана. Это Генрих подсказал. Говорю же, он парень неглупый был, хотя и избалованный. Они ко мне в тот день с Ильей приехали и все рассказали…

— Что же, ваш племянник даже рассказал вам, что это он нож Генриху тогда подсунул?

Коншин оторвал глаза от фотографии, которую держал в руках, вопросительно и с нескрываемым удивлением посмотрел на Гурова.

— Нет. Этого он мне не говорил, — жестко ответил он.

И Гуров, зная характер Сарацина, поверил старику.

— А вам, Лев Иванович, откуда такие вещи известны? — поинтересовался Борис Игнатьевич.

— Сорока на хвосте принесла, — пришла очередь Гурова усмехнуться в ответ на заданный вопрос.

— Понятно…

Коншин не стал настаивать на другом ответе, и Гуров догадался — старик понял, что были найдены свидетели того старого убийства.

— Чего еще мне не сказал Илья, что я должен был знать, но так до сих пор и не знаю? — спросил Сарацин у Льва Ивановича.

— Так ведь и я не знаю, что они вам с Генрихом наговорили тогда, — заметил Лев Иванович как бы между прочим.

— Э-э-э, — погрозил ему пальцем Коншин. — Старый приемчик, Лев Иванович, старый. Ну да ладно, нам о старом вспоминать нет нужды, когда новая беда в двери стучит. Надо, я так понимаю, что-то с Ильей решать. Так?

— Так, Борис Игнатьевич, так, — ответил Гуров. — У нас есть все основания думать, что ваш племянник по, скажем так, просьбе Генриха Мещерского похитил Скачкова, чтобы заставить того замолчать. А как заставляют людей молчать, мы-то с вами, Борис Игнатьевич, очень хорошо знаем. Ведь знаем же?

При этих словах Гуров искоса посмотрел на реакцию Сарацина. Тот сидел, задумавшись, но левый глаз его был прищурен, что означало, насколько помнил Лев Иванович по старым временам, что вор в законе недоволен. И было от чего быть недовольным. Мало того что к нему в дом явился легавый и напоминает ему о его старых грехах, так еще и его племяннику, которого Сарацин пестовал и взращивал себе на замену, грозит статья за покушение на убийство, а то и вовсе за полновесное убийство. А ведь именно эти статьи не позволяют короновать того, кто претендует на звание вора в законе. Во всяком случае, если строго придерживаться старых воровских законов. У Коншина в криминальной среде были свои враги, которые не хотели бы видеть его родственника среди воровской верхушки. И это давало ему основание полагать, что случись на сходке голосовать за коронацию Трифона, то они обязательно вспомнят старые законы. И Сарацин не сможет ничего этому противопоставить.

— Мне надо с ним поговорить, — после долгого молчания заявил Коншин. — Серьезно поговорить…

Гуров мысленно улыбнулся. Именно этих слов он и ждал от Бориса Игнатьевича. Скажи он напрямую, что приехал к нему специально для того, чтобы старый уголовник уговорил племянника расколоться и сказать, куда он дел живого Скачкова или его тело, старик бы заартачился и отказался бы ехать. Мол, сами разбирайтесь, я полиции не помощник. А так получалось, что и за язык-то его никто не дергал, сам высказал желание.