Книга Дневник убитой женщины, страница 85 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Если Зуревич и хотела возразить, то спрятала свои мысли за маской невозмутимости. Лишь руки, покрытые морщинами и вздутыми венами, мяли край идеально отутюженного белого халата, выдавая ее волнение.

А в это время в одном из номеров Роман Шишкин уже почти вышел из себя. Сидя напротив Евгении Костиной, красный и взлохмаченный, он еле сдерживался от крика.

— Что, жалко брата?! Поэтому будете молчать?! Так вам эта жалость знаете чем обернется? Соучастием! Не хотите писать заявление, что это он вас ударил, значит, есть что скрывать. Вы вдвоем организовали убийство вашей матери, а потом не поделили добычу. Как это и бывает обычно у преступников.

— Я без адвоката обсуждать это не собираюсь, вы обещали, что это будет просто разговор, а сейчас грозитесь на меня повесить убийство, — упрямилась Евгения.

— Адвокат, чуть что адвокат! Вы пока свидетель. Пока! Чего вы защитника-то требуете, если ни в чем не виноваты? И брат у вас тоже ну прямо ангел! Хотя сами недавно его обвиняли в смерти матери.

— Я была не в себе! Олег немало нам нервов попортил, но сейчас, когда он мертв… Я жалею, что так говорила о нем.

— Да послушайте меня! — злился Роман. — Объясняю еще раз. Пишете заявление о нападении, даете показания против брата, и он — подозреваемый в деле об убийстве. А также в нападении на главного врача. А вы — сви-де-тель-ни-ца! Понятно? Если молчите, жалеете, как вы говорите, то становитесь его соучастницей.

Но Евгения закрыла вдруг лицо ладонями и с волнением произнесла:

— Но он же умер. Умер! Зачем вы копаетесь в этом?! Ведь все же понятно! — Она разрыдалась в голос. — Понятно, что он убил маму, напал на эту женщину и на меня. Он алкоголик! Буйный! Он убил отца! А через несколько лет совсем слетел с катушек. Я знала всегда, что так и будет. Он с детства нервный. Всегда ненавидел мать, меня. И вот чем закончилось.

— Вот об этом я хочу узнать подробнее. — Парнишка изо всех сил старался быть суровым. И у него хорошо получалось, от усталости следователь разговаривал с раздражением в голосе.

— Это правда, что ваш брат в детстве ездил в санаторий с вашей мамой?

Женщина опустила взгляд:

— Зачем вам вся эта грязь?.. Ездил, это было тридцать лет назад.

— И что произошло, давайте рассказывайте. У вас же там какие-то семейные тайны, связанные с «Парусом»? — Роман тактом не отличался и свои вопросы не задавал, а забивал, словно гвозди, со всей юношеской непосредственностью.

Евгения Костина передернула худыми плечами и начала рассказ:

— Этой истории тридцать лет. Мама в молодости любила вести светский образ жизни. В браке с отцом ей не хватало свободы, веселья, он не любил гостей и сам никуда не ходил. Поэтому поездка в санаторий была для мамы отдушиной. Конечно, ей приходилось таскать тогда Олега с собой, потому что он был маленьким, некому за ним присмотреть. Отец был занят в институте, а мне он помешал учиться. Да ничего такого и не было в санатории, это все глупые фантазии Олега. Просто мой брат избалованный, капризный мальчишка с болезненным воображением. Раздул какие-то свои детские воспоминания до уродливых, жутких картин и вывалил это все отцу. С его-то слабым сердцем! И убил его!

Длинные пальцы сжались в кулаки до побелевших костяшек.

— Надо было понять еще тогда, что Олег сумасшедший! Его больная психика привела сначала к скандалу и смерти отца, потом он начал мучить мать своей выпивкой. И все закончилось ужасной трагедией. Убил мать, покончил с собой! Напал на меня. Я слышала, что на главного врача было совершено нападение. И знаете, не удивлена. Он так ненавидел этот санаторий, вот и кинулся на нее. Зуревич работает здесь всю жизнь. Наверное, в своих фантазиях он и ее назначил в развратницы. Психоз! На фоне запоя такое случается. — В женском голосе сквозила укоризна. — Вы действительно думаете, что я была заодно с Олегом? Неужели я бы стала помогать психу?! Я-то нормальная!