Книга Дневник убитой женщины, страница 58 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Кажется «Монолекс» — сильнодействующее средство? — не отступал Лев.

Ираида Яковлевна кивнула, а потом протянула руку к флакону:

— Достаточно сильное.

Лев Гуров предупредил ее:

— Трогать нельзя. Я нашел это на месте преступления, лекарство может быть уликой, которая подскажет, кто на вас напал.

Взгляд Зуревич, обычно прямой и острый, как скальпель, вдруг поплыл в сторону к окну, словно ища, за что зацепиться. Она разомкнула губы, чтобы что-то сказать… и вдруг они снова превратились в привычную тонкую линию. Лицо у пожилой женщины дернулось, будто по нему пробежала невидимая волна. А потом на нем застыла непроницаемая маска с дружелюбной улыбкой.

— Я пойду. Мне нужно будет проверить журнал учета.

Он не сводил с нее глаз. Она растерянно взглянула на него. А пальцы, скрытые в кармане белого халата, выдавали нервозность, подрагивая через ткань. Главный врач не смотрела оперу в глаза, и этот отведенный, скользящий взгляд вызывал у него вопрос. Что случилось, почему так напряглась Зуревич из-за обнаруженной улики? Стержень стальной леди дал трещину, и на мгновение перед ним предстала обычная испуганная женщина, которая явно о чем-то умалчивает.

Неожиданно вопросы сами возникли в его голове.

— А ведь вы были лечащим врачом Костиной? Вы назначали ей «Монолекс»?

Ираида Яковлевна в изумлении уставилась на Льва:

— Конечно, я лечащий врач всех пациентов санатория. У нас две ставки терапевта, но, к сожалению, прежняя сотрудница решила, что здесь платят маловато. С тех пор я работаю одна вот уже три года. Все-таки найти хорошего врача еще труднее, чем горничную. Из города в наш медвежий угол мало кто соглашается приезжать. А врачи из поселка вызывают сомнение своей квалификацией.

— Снотворное было среди назначений Костиной? — Гуров обратил внимание, что Зуревич снова мягко уходит от ответов на его вопросы.

Врач покосилась на компьютер:

— Чтобы ответить на ваш вопрос, мне нужно посмотреть информацию из единой базы. А вы запретили мне трогать что-либо в моем кабинете.

Опер не обратил внимания на легкий укор в ее тоне.

— Хорошо, когда закончите прием пациентов, расскажете мне о тех процедурах и лекарствах, которые были назначены погибшей. Это не срочно.

Женщина вдруг будто на что-то решилась. Она проворно протянула руку к таблеткам, и флакон исчез в кармане ее халата.

Гуров с изумлением уставился на нее:

— Почему вы забрали лекарство? Это же улика!

Но его собеседница покачала головой:

— Я… знаете, хранение таких препаратов происходит по очень строгим правилам. И думаю, это просто ошибка моих сотрудников. Я сама с этим разберусь, найду виновного и накажу. К вашему расследованию это дела не имеет.

— А вы принимаете снотворное?

Женщина вздернула подбородок и отвела глаза:

— Нет. Не понимаю, что вы хотите узнать? Повторяю: лекарство, скорее всего, лежит здесь давно. Наверное… — она замялась, — обронил кто-то из персонала, когда заходили ко мне в кабинет.

Гуров покачал головой, но вслух говорить ничего не стал. Было ясно: главный врач что-то скрывает от него. Но зачем так поступать, когда ты сам же инициировал расследование?..

Ладно, пускай Зуревич ведет свою игру, а он будет дальше разбираться, что происходит в санатории. Иногда лучше отступить, чтобы дать ход событиям, которые должны случиться, а потом уже распутывать клубок назад.