Онлайн книга «Дневник убитой женщины»
|
Она закончила мыть руки и глазами попросила Гурова протянуть полотенце. Лев Иванович, так же не проронив ни слова, выполнил просьбу. — А я — поломойка, с нами другой разговор, — продолжила объяснения Швецова, с остервенением вытирая ладони. — Вечно тыкают носом в дерьмо. Сколько ни старайся, хоть наизнанку вывернись, не похвалят, зато найдут к чему придраться. Она, кроме кухни, ничего не знает, а на мне уборка, стирка, глажка… И ноль благодарности. Ей подарки дарят, разрешают продукты домой уносить, а мне один раз за многие годы соизволила с барского плеча какое-то ношеное барахло кинуть: «Перешьешь под себя!» Я эту тряпку Маринке вернула, сказала, что вполне удовлетворена своим гардеробом. Мне не дешманские подачки нужны, а человеческое отношение. — Почему же вы остаетесь у своих… нанимателей, если здесь так плохо? — Здесь? Только здесь, хотите сказать?! Чтоб вы знали, к поломойкам везде отношение одинаково скотское! — Резким движением она поправила на себе фартук, сглотнула слюну и немного спокойнее добавила: — К тому же я попрошу вас не обобщать. — О чем вы? — Вы так сказали: «нанимателей». Будто оба супруга вели себя по-свински. Даниил Иванович, чтоб вы знали, был хорошим нанимателем, о нем ничего плохого сказать не хочу. Порядочный, культурный человек. Он один замечал мой труд, благодарил меня, ни разу не отчитывал, выплачивал премию на праздники. А кроме того, вы только представьте, он старался не перегружать меня, старался сам себя обслуживать. Никогда не вел себя как зажравшийся барин. Отцом был хорошим, заботливым, всегда находил для Инночки минутку. И как мужчина… — Что как мужчина? — заинтересовался Гуров. — Ни разу не посмотрел на другую женщину, вот что. Прислуга такие вещи замечает, уж поверьте. Жена была для него всем. Чего не скажешь о Маринке. — В самом деле? — Перед вами человек, который ее трусы стирает. Я знаю, сколько раз она эротическое белье надевала на работу, пока еще была замужем. Сказанное отчасти объясняло, почему в конфликте между супругами домработница заняла сторону Даниила. Искренне сочувствуя страшному, необъятному горю Марины, Гуров одновременно корил себя за избыточную эмпатию. Поведанные домработницей подробности выявили темную сторону в характере Казарновской. Своенравная, избалованная, возможно, неверная, с неразвитым материнским инстинктом. Что, если она в самом деле была такой, как ее обрисовала Швецова? Попав под негативное влияние четы Калугиных, Марина вполне могла деградировать дальше. Неожиданно на пороге объявляется незнакомая взрослая девушка, полоумная в придачу, и вешается на шею со словами: «Здравствуй, мама!» Была ли Марина психологически готова принять возвращение дочери, странной и ненужной, нарушившей ее покой? Иными словами, не Марина ли убила своего ребенка? — Вы очень наблюдательны, Виолетта Витальевна. И у вас цепкий ум. Знаете, вам точно стоит поискать другую работу, отвечающую вашим способностям. Женщина опять криво усмехнулась в ответ, воздержавшись от комментариев. * * * Детская комната навевала уныние. Она давно перестала быть детской, поскольку после исчезновения дочери Марина поспешила спрятать все ее вещи. Возможно, это был собственный порыв, или же Казарновская поступила так по рекомендации психолога. Когда Инна вернулась, ее комнату не успели надлежащим образом обставить и оформить. Ни подходящей мебели, ни постеров на стенах, ни фотографий в рамках на прикроватном столике, ни каких-либо предметов декора, вроде инсталляций, добавляющих уюта. Лишь две мягкие игрушки, купленные посторонним, в общем-то, человеком, скрашивали убогость пустоты. |