Книга Дневник убитой женщины, страница 132 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Умная, как утка, — ворчливо бросила через плечо домработница, не переставая хлопотать по кухне.

— Каждый день от нее нагоняи ловлю, аж до крика доходит, — продолжала жаловаться повариха. — Положа руку на сердце, говорю вам, забодала она всех нас. От меня скоро мужик мой сбежит. Я здесь нервы намотаю, а куда негатив девать прикажете? Разумеется, домой несу, на муже отыгрываюсь. И не хочу, конечно, а само собой получается. Срываюсь, ничего не могу поделать.

— Не ты одна, — вновь вставила комментарий домработница, не поворачиваясь в сторону подруги. — Я свою дочку донимаю, запилила бедную.

— И ладно бы зараза просто покусывала, как обычные ехидные бабы делают, — не могла остановить поток жалоб кухарка, — так нет, она каждую придирку в проповедь превращает. У нас в этом доме имен нет, Барыня обращается к нам только так: «Грешницы!» Это, скажите на милость, с какого бодуна я грешница? Когда и с кем нагрешить успела, а? Пока фартуком потную рожу у плиты вытирала?

— Уж не грешнее этой змеюки, — буркнула Швецова, трясущимися от гнева руками раскладывая глаженые полотенца по ящикам. — Вечно ругает меня за лень, а то и пытается в воровстве уличить или в разврате. Каждый день унижения. Мне полтинник стукнет скоро, а меня отчитывают, словно девчонку последнюю.

— По себе судит. Хозяйский-то кошелечек кто пылесосит? Она, голубушка, да на какие суммы! На миллионы! — торжествующе провозгласила Сняткова. — А что касается разврата… Знаете, что скажу? Для нее секс — больная тема. Видно, что Барыня и сама не против от своего плюгавого налево гульнуть, да вот только никто на эту страшную корову не польстится. Вы ее видели? Нет? Ну-ну… Поздравляю, у вас все впереди!

— Натуральная Кабаниха! — подтвердила домработница.

Гурову не удавалось ни слова вставить, впрочем, он и не пытался перебивать женщин. У бедняжек изрядно накопилось внутри, и дремавший вулкан пробудился, обильно изливая повсюду клокочущую лаву. Пусть выскажутся, опустошат огнедышащее нутро, заодно помогут составить представление о Калугиных. В целом рассказ прислуги отличался от информации Игнатьевой лишь большей эмоциональностью, негативная оценка же, данная Александрине Калугиной, совпадала практически один в один.

— Ладно бы ужалила да уползла, как змеюка в нору, — понесло кухарку. — Нет, словесных издевательств гадине мало. Когда еда ей не нравится, она выбрасывает все из тарелки на стол или на пол. Порой посуду бить начинает. Может выплюнуть еду на скатерть. Раз, а то и два в неделю «обеденный концерт» мне закатывает.

— А нам потом отмывай, оттирай и отстирывай за ней, — добавила домработница и, сжимая пальцы на воображаемой глотке, прорычала: — Удавила бы!

Заслышав такое опасное признание, кухарка толкнула Швецову локтем в бок и, обращаясь к полковнику, поспешила оправдать товарку:

— Она несерьезно, я за нее ручаюсь. — И затем, сердито зыркнув на домработницу, беззвучно, одними губами произнесла: «Дура».

— На этот счет не волнуйтесь, милые дамы, — успокоил Гуров. — Я к словам не цепляюсь. А что вы думаете о ее муже, об Артемии Ипполитовиче?

Очень удачно полковник сменил тему, не то женщины бы перегрелись от распиравшей их злости. Теперь же их настроение переменилось, как ноябрьский ветер. Заслышав претенциозное имечко Калугина, обе беззвучно прыснули, так что их плечи заходили ходуном. Полковник заулыбался в ответ и вопросительно поднял брови, переводя взгляд с домработницы на кухарку и обратно. Барышни глянули на него и отчего-то вновь закатились смехом, на сей раз вслух. Смеялись заливисто и заразительно, затопив просторную кухню неожиданным и несколько неуместным весельем.