Книга Дневник убитой женщины, страница 131 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Если быть до конца откровенной, то окончательно я поверила, когда убедилась, что девочка слегка ненормальная, — более подробно объяснила свою мотивацию Швецова, сопровождая свои слова смущенной улыбкой. — Явно же с заторможенным развитием и не притворяется. Таких мошенниц не бывает.

— Вот-вот, дурочка она была, совсем дурочка, — согласилась кухарка, покрутив пальцем у виска, а затем схватила со стола ложку и поднесла к лицу Гурова со словами: — Даже ложку держала как ребенок малый. Никакой хитрости ни в лице, ни в поступках. Девчонку, наверное, похититель по голове пристукнул, когда забирал, вот она дурочкой и выросла.

Максимально упрощенный взгляд на случившееся, но при этом на текущий момент — единственно правильный. Гуров с Крячко и остальным угрозыском тоже склонялись к версии, что девочку «по голове пристукнули», а если точнее — бедняжка, попав в плен, перенесла сильнейшую моральную травму, нарушившую развитие хрупкой детской психики со всеми вытекающими последствиями. Примечательно, что окружающие склонялись к той же версии, что и специалисты.

— Большое спасибо, — поблагодарил Гуров прислугу, — мне было важно услышать ваше мнение.

— Ох, ладно, вы тут продолжайте, а я пойду прибираться, если ко мне других вопросов нет, — вздохнула домработница, вновь поправив на себе униформу.

— В общем, возвращению Инночки все обрадовались, — заверила повариха, — даже Калугины, хотя на этих двоих никогда бы не подумала. Аж не верится, но они чуть ли не с головы до пят девочку облобызали. Ни с кем такими добрыми и приветливыми не были, даже с Мариной Игоревной.

— Это верно, я и сама удивилась, — вмешалась Швецова, которая так никуда и не ушла, задержавшись послушать слова подруги.

— Ты еще здесь, грешница? — подбоченившись и сделав нарочито строгое лицо, с легким баском спросила кухарка. Было видно, что Сняткова кривляется, верно, припомнила мем из какой-нибудь комедии. Правда, Гуров эту фразу не узнавал.

Домработницу шутка (если это была шутка) не повеселила. Женщина не то что не улыбнулась, наоборот — нахмурилась и побелела, по ее шее поползли красные пятна.

— Не произноси никогда этих слов! — сердито процедила Швецова. — Меня от ее фразочек тошнит, ты же знаешь.

Стало быть, дело не в комедии. Повариха кого-то передразнивала. Кого-то, кого обе женщины презирали и ненавидели, причем домработница в большей степени. Молниеносно перебрав в уме возможные варианты, Гуров понимающе спросил у женщин:

— Что, сильно достает вас Александрина Константиновна?

Домработница ничего не ответила. Она отвела взгляд, сжала губы и принялась с избыточным усилием запихивать в мешок для грязного белья использованные кухонные полотенца.

— Ох, вредная баба, слов нет! — разоткровенничалась словоохотливая кухарка. — Знала бы я, что меня не вычислят, давно бы ей слабительного в еду подсыпала. Хабалка! Наглая, как танк. Ходит тут вечно, командует, выискивает, к чему бы придраться, и находит. Уж как распечь умеет за малейшую ошибочку. А чаще всего не за ошибки, а просто так, от нечего делать. Хочет быть в каждой бочке затычкой. Например, ясно видела, что я фарш для пирожков крутила, тесто еще не поднялось. Так она на меня накинулась и пилить принялась: почему, мол, тесто не раскатано? Сначала, дескать, надо тесто раскатать, а потом фарш крутить. Ну не заноза? Не умеешь готовить, так не суйся на кухню со своими поучениями. Или сама вставай кашеварить, раз такая умная.