Книга Дневник убитой женщины, страница 116 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Часы показывали примерно 11:20, когда Марина приоткрыла глаза и обнаружила, что находится на пляже одна. Женщина сладко потянулась, не торопясь избавиться от неспешно покидавшего ее сна. Причин для беспокойства не имелось. Разумеется, дочка сейчас с отцом, где же еще ей быть!

Тревога посетила Марину, когда женщина увидела, как возвращается Даниил. Без ребенка.

Первые десять минут они метались по пляжу и кричали, звали Инну. Потом Даниил зачем-то полез в воду, бесполезно осматривал прибрежную полосу, пока жена заламывала руки на берегу. Потом был звонок в полицию.

Поиски длились около суток. Так как исчезновение ребенка произошло у реки, полиция посчитала, что Инна, на пару минут оставшаяся без присмотра, утонула. Впрочем, водолазные работы завершились впустую, но такое не редкость, тело утопленника удается обнаружить далеко не всегда, поэтому в конечном итоге поиски были свернуты. Никаких других версий пропажи девочки следствие не рассматривало. Возможно, зря.

Для Казарновских настали тяжелые времена, муж и жена вдруг стали абсолютно чужими друг для друга. Хуже того, Марина винила Даниила в гибели дочери, считала, что в тот роковой понедельник он не должен был покидать их без предупреждения, должен был сказать ей, разбудить ее. Вместо этого Даниил просто развернулся и ушел. Верх беспечности, беззаботности и безответственности. Казарновский не спорил и не собирался, он винил себя еще больше, чем жена. Справиться с потрясением семья не смогла и где-то через год распалась.

Примерно еще год спустя в дом Казарновской вошла психолог Анастасия Игнатьева.

— Долго ты оказывала помощь Марине? — задал первый вопрос Гуров.

— С 2017-го по 2020-й, почти три года. У меня записаны даты первого и последнего сеансов, так что, если понадобится, я поищу и вышлю тебе точную информацию.

— Понадобится, спасибо. Итак, в двадцатом году ваше сотрудничество завершилось. Из-за локдауна, полагаю?

— Тотального! — делано усмехнулась Игнатьева, затем посерьезнела. — Извини за неуместную самоиронию, просто в тот год я крупно сплоховала. Мне удалось добиться значительных успехов, и мы в любом случае собирались расставаться. Поэтому я не заподозрила беды, когда Марина объявила, что дальше будет двигаться без меня и займется «саморазвитием». Я даже обрадовалась, самодовольно решила, будто мой курс терапии оказался настолько успешен.

— Что же произошло на самом деле?

— Надо было понимать, что у Марины повышен уровень мотива аффиляции и утрачены навыки сопротивления манипулятивному давлению.

— Переведешь на русский? — попросил Гуров.

Анастасия приподняла левую бровь и дротиком метнула критический взгляд в старого знакомого.

— Зря, выходит, я на тебя время тратила, обучая психологии, — полушутливо пожурила Игнатьева. — Поясняю для тех, кто на задней парте. Чувство вины и тяжесть утраты три года спустя все еще делали Марину предрасположенной к манипулятивному воздействию. И нашлись люди, которые этим воспользовались, втянув мою пациентку в деструктивную программу «саморазвития».

— Что за люди?

— Семья Калугиных, Александрина и Артемий.

Полковник отложил блокнот с записями и недоверчиво хмыкнул. «Александрина и Артемий», серьезно? Хорошо еще, что не Прозерпина и Умбриэль. Сразу ясно, проходимцы.