Книга Тень за стеной, страница 67 – Валерий Шарапов

Введенская собралась было объяснить, но тут зазвонил телефон. Сорокин глянул на часы: было уже полтретьего. Он взял трубку:

— Сорокин.

И голос, который, как оказалось, был сейчас нужен более всего, проговорил – быстро, приглушенно:

— Николай Николаевич, это я.

Сорокин, сдерживаясь, ровным голосом проговорил:

— Слушаю вас.

— Это я, – повторил Колька, но капитан тут же прервал его:

— Имен не надо. Я слушаю.

— Следующее ограбление – Лосинка, Бебеля, одиннадцать. Я… буду. Понимаете? Буду там.

В шахматы обычно Цукер выигрывал. И в жизни, как правило, все рассчитывал точно. Если никто неучтенный не вмешивался, то обычно получалось так, как задумано.

Получилось и теперь: он высунулся из подвала, срисовал опера, потащившегося попить чайку и покалякать с приятелем. Цукер сделал Кольке знак – внимание! – и выбрался из подвала. Подозрительно озираясь, он удалялся от дома на Советской в неизвестном направлении и нес набитый мешок.

Какой сыскарь потерпит подобное? Вот и муровский не стерпел и кинулся за ним, чуть не взвизгивая от восторга. Цукер бежал, стараясь не отрываться далеко. Было слышно, как топает и отдувается этот кабан. Задыхаясь в страхе и трепете, Цукер по-заячьи прибавил ходу, но, дождавшись окрика, тотчас остановился, вздернув руки, заранее поставил мешок на землю и заканючил:

— Я, гражданин начальник, ничего… я ж так, обрезь, ветошки…

— Ты кто такой?

— Сахаров я, сапожник!

Глядя на этого недотепу с вытаращенными глазами и трясущимися губами, мент успокоился. («Черт подери, все идет как по маслу!») А потом сердито спросил:

— И чего несешься, как курын? Зарядочка?

Цукер добавил к страху и трепету смущение:

— Так я на толкучечку с утреца.

— Бежал-то чего?! Что в мешке?

— Так говорю же – обрезь, ветошка. Сдавать надо, а я «налево» продаю. Нагорит же мне, вот и бегу.

— Опусти руки, дурак! Открой мешок.

— Зараз, зараз, – бубнил Цукер, развязывая шнурок. Пусть смотрит сколько угодно – чего он там увидит?

Сам мешок с секретом, а сверху… Мент скривил рожу и выругался: ветошка-то пролежала в кошачьем подвале месяц или что-то вроде того.

— Ну и добро-о-о, – протянул он, – вали отсюда, спекулянт хренов! – И дал напутственный подзатыльник.

…Да. Опыт и ум далеко не всегда гарантируют правильные решения. Чем больше опыта и ума, тем скорее человек впадает в полную дурь. Колька, проследив за обоими, осторожно выбрался за дверь. После стольких часов в подвале утренний воздух хлопнул по лицу холодной, сырой рукой. Колька вдохнул и чуть не закашлялся.

Он прислушался – в подъезде тихо. Значит, тот остался в комнате. «Или на кухне? Если на кухне, то оттуда не видно…» Деревья стояли темной стеной – надежные, готовые укрыть, – между ним и убежищем всего-то с десяток освещенных метров. Фонарь на столбе полуслепой, полудохлый, но теперь как же он ярко и ослепляюще светит…

Колька справился с искушением, осторожно выбрался, прикрыл дверь, по стене, боком, как под обстрелом, пробрался до угла, куда точно не выходили окна его квартиры – ни с комнаты, ни с кухни, ни от соседей. И фонарь тут давно кокнули.

Вот и все, вот и лес. Он только днем кажется прозрачным, просматриваемым насквозь, а теперь в нем темно и безопасно. Колька быстро пошел к месту оговоренной встречи – к одному из дровяных сараев на полдороге к железке. Когда снова запустили в дома отопление, там целый пустырек остался.