Книга Тень за стеной, страница 24 – Валерий Шарапов

— Откуда-откуда, – заворчала Лиза, – от рождения. С войны, вот откуда.

— Видите, главное есть! Поработаем, обточимся, лишнее снимем – и выйдет из вас замечательный мастер.

— Да кто вам сказал, что мне все это нужно?!

Снова зародилась робкая надежда: может, все-таки сама уйдет? – но Пожарский изобразил обеспокоенность:

— Как кто? Директор. Когда я возмущался, что девчатам у нас не место.

— Ловко вы умеете слова гнать, – признала Савушкина и замолчала – наглухо.

Пожарский даже успел всхрапнуть до вокзала. Сошли с поезда, направились пешком в сторону Каретного – Савушкина категорически уперлась и не желала на чем-то ехать.

Пошли дворами, оставляя за спиной вокзал. Было темно, фонари какие-то были, но не горели, а те, что горели, только бросали грязно-желтые пятна, в которых тонули их растянутые тени. Колька скорее уловил, чем увидел, как она споткнулась о щербину в тротуаре, и подхватил ее под руку. Она нервно отдернула руку и процедила:

— Перестаньте. Тоже мне кавалер.

— Не пори чушь, – посоветовал он, – лучше скажи, зачем пацанов начала выгораживать?

— Это когда?

— Во время драки в училище. Чтобы другие из-за тебя не огребли?

— Не ваше дело!

— Не мое, а все равно. Заступилась, хотя что тебе до них? Или чтобы Щербин не узнал о том, что ты все-таки пьешь?

Она повторила еще злее:

— Не ваше дело!

Колька был полностью согласен. Дела ему не было никакого. До чего ему действительно было дело – где сейчас Оля. Пошла, наверное, в театр со Светкой. Или сидит дома, дуется, а в театр отправила Палыча с мамой.

Но хотелось все-таки дожать, раз уж зашел такой разговор.

— Мое, – заявил он, – я был против вас в группе, а теперь радуюсь. Вы молодец.

— Бросьте ваши…

— Помолчи, а?

Странно, но она послушалась, а он продолжал:

— Что строить из себя пес знает что? Ты знаешь много, умеешь много, на тебя мужики смотрят – им стыдно знать меньше. Я дурак, что ли, чтобы считать, что это плохо?

— Нет. – И она снова замолчала.

А Колька стал переживать про себя. Сколько раз он давал себе слово: да будь ты помягче, подбирай слова, что за привычка такая – грубить? Ольга такой человек: сто раз стерпит, на сто первый так взорвется – куда там фугаске.

Думал Колька об Ольге, беспокоился тоже о ней, а шел под руку с другой – бывает. Снежок начал идти, не торопясь, постепенно, Колька поднял воротник шинели, а Савушкина шла по-прежнему нараспашку, держала голову вверх. Постепенно Колька перестал думать об Оле и начал думать о Лизе. Пришел к выводу, что нет, она неплохая. Главное – умеет слушать и, когда надо, молчит. Даже молчать умеет, на тебя глядя, да не просто, а с радостным удивлением, поглядывает искоса и восхищается. Мало того что умница, еще и хороша. До Ольги ей далеко, но до Ольги всем далеко, как до луны.

Колька чуть не треснул себе по уху – что за туман в голову лезет? Или это потому, что Москва пуста, кружится снег, тихо? И тишина, которая не висит, а точно затягивает. И Лиза рядом, все всматривается, как в сложный чертеж, расшифровывая. Колька, потеряв терпение, попытался перехватить ее взгляд – не удалось. Она смотрела строго вперед, а щеку все равно жгло.

Когда свернули на Большой Каретный, Савушкина сказала:

— Тут недалеко, я дойду. До свидания. – И пошла, не дожидаясь одобрения.