Книга Пятнадцать лет молчания, страница 96 – Сергей Иванович Зверев

Калинов оказался сверху. Он занес руку для удара. Но Захаров, используя инерцию, резко перекатился, сбрасывая его. Они покатились по полу, сшибая ногами какие-то ящики, обрывая кабели. Где-то с треском лопнула пластиковая панель.

— Босс! — крикнул Смирнов, делая шаг вперед с поднятым «Вепрем».

— Стоять! — заорал Калинов, едва уворачиваясь от захвата за горло. — Это мой бой! Не вмешиваться! Приказ!

Воронов, не двигаясь с места, лишь перевел ствол «АК-12» в сторону, продолжая контролировать периметр. Его лицо было каменным.

Захаров, оказавшись сверху, попытался нанести удар ребром ладони в шею. Калинов успел подставить локоть. Удар пришелся по кости. Боль пронзила всю руку. Но он не отступил. Воспользовавшись моментом, боднул Захарова лбом. Тот отшатнулся, оглушенный. Кровь тонкой струйкой потекла у него из носа.

Они поднялись на ноги одновременно. Стояли друг напротив друга, тяжело дыша. В полумраке, среди дымящихся обломков технологического могущества, два офицера ГРУ, учитель и ученик, были готовы убить друг друга за призраки прошлого и химеры будущего.

— Я не позволю тебе уничтожить страну, Дмитрий, — выдохнул Калинов, принимая боевую стойку.

— А я не позволю ей уничтожать своих лучших сыновей, — ответил Захаров, стирая кровь с лица. — Никого больше, Игнат. Никого.

Он снова пошел в атаку.

Да, он снова пошел в атаку. Не яростным броском, а тяжелым, неумолимым движением ледокола, ломающего лед. Разница в возрасте, в скорости — все это сгорало в горниле его опыта, его отточенной за десятилетия техники. Каждый его шаг был расчетом, каждое движение — частью смертоносного алгоритма, который он когда-то вбивал в сознание молодого лейтенанта Калинова.

Игнат встретил его в стойке. Корпус чуть подан вперед, вес на передней ноге, руки прикрывали голову и корпус. Автоматизм, встроенный в мышечную память. Но внутри не было привычной кристальной ясности. Там бушевала метель из обрывков правды, боли и того леденящего цинизма, который подсказывал: неважно, кто победит. Протокол уже проиграл.

Короткий, хлесткий удар Захарова ногой в бедро. Цель — не травмировать, а проверить реакцию, нарушить равновесие. Калинов принял удар на мышцу, даже не пошатнувшись. Холод сквозь арктический камуфляж притуплял боль. Его ответ был молниеносным: проход в ноги, захват за поясницу, попытка броска через бедро.

Захаров не сопротивлялся. Наоборот, он пошел вперед, усиливая инерцию. Его мощная ладонь врезалась в лицо Игната. Не кулак — основание ладони. Жестко, коротко, с хрустом. Искры брызнули в глазах. Калинов отшатнулся, из носа хлынула теплая, соленая струйка.

— Медленно, Игнат, — сипло проговорил Захаров, смыкая дистанцию. — Слишком много думаешь. Думать в бою — значит проигрывать. Чувствуй.

Он нанес серию ударов. Коротких, размашистых, с подключением корпуса. Локоть, ребро ладони, снова локоть. Калинов работал на защиту, подставками, отбивами. Его предплечья горели огнем. Каждый блок отдавался в кости глухой, разлитой болью. Он отступал, чувствуя, как тяжелые берцы скользят по пыльному антистатическому полу. Где-то сзади слышалось тяжелое дыхание Смирнова, но ни он, ни Воронов не двигались с места. Приказ был ясен. Это был их бой.

Захаров, используя момент, рванулся в клинч. Его мощные руки обхватили Игната и сжали как тиски. Голова Захарова уткнулась ему в плечо, лишив пространства для маневра. Пахло потом, кровью и старым знакомым табаком, тем самым, что он курил пятнадцать лет назад.