Книга Пятнадцать лет молчания, страница 51 – Сергей Иванович Зверев

Калинов молча наблюдал за работой Смирнова: его лицо оставалось непроницаемой маской, но за этим внешним спокойствием бушевала настоящая интеллектуальная буря. Его аналитический ум, этот отлаженный до совершенства инструмент, уже выстроил новую, ужасающую в своей простоте картину. Они были не просто охотниками за предателем в арктической пустыне. Они оказались пешками в глобальной геополитической игре, где их собственная страна, возможно, сознательно жертвовала ими с холодным, расчетливым цинизмом. «Центр» лжет. Система лжет. А я — всего лишь исполнитель их лжи, идеальный инструмент для грязной работы, который в нужный момент можно сломать и выбросить. Эта мысль не вызывала гнева или возмущения — лишь леденящую, абсолютную пустоту.

Через шесть часов изматывающего движения, когда Дятлов наконец остановил машину для плановой замены топливного фильтра тонкой очистки и проверки натяжения гусеничных лент, случилось невозможное. Ровный, привычный гул оборудования в салоне внезапно сменился резким, пронзительным, многотональным сигналом тревоги на основном терминале Смирнова. Одновременно замигал красный индикатор на пульте управления связью.

— Немедленное вторжение! — Цифра вскинул голову; его глаза расширились от чистого, неподдельного неверия. — На криптоканале «Протокол»! Прямое внедрение через низкочастотный арктический диапазон! Они используют наш же защищенный канал, обходят все уровни шифрования! Это… это технически невозможно!

Прежде чем кто-либо успел среагировать, в наушниках каждого члена группы, настроенных на закрытый, максимально защищенный канал, раздался голос. Низкий, спокойный, проникновенный — голос, который Калинов не слышал пять долгих лет, но узнал бы из миллиона. Голос, который когда-то учил его читать карты, определять направление ветра по застругам и выживать в этом ледяном аду.

— Игнат.

Одно слово. Просто имя. Без позывного, без кодов, без протокола. Прямое, личное обращение, прозвучавшее, как выстрел в упор. Воздух в салоне, казалось, застыл, стал густым и вязким. Даже Воронов, обычно абсолютно непроницаемый, медленно, с почти незаметным усилием повернул голову; его пальцы инстинктивно сомкнулись на пистолетной рукоятке снайперской винтовки.

— Приветствую. — Голос Захарова был ровным, почти отеческим, но в его глубине чувствовалась воля, несгибаемая, как стальная арматура в бетоне. — Вижу, ты успешно ликвидировал конкурентов. Молодец. Все по уставу. Все по протоколу. Чисто, быстро, профессионально. Они ведь даже не знали, за что умирают. Как и ты не знаешь, за что идешь на смерть.

Калинов сжал кулаки: костяшки его пальцев побелели даже сквозь толстые слои перчаток. Он молчал, его сознание с бешеной скоростью анализировало атаку, ища слабые места, уязвимости. Это был не грубый взлом — это было мастерское, виртуозное использование той бреши, которую он сам же и создал, пробив электронную блокаду Захарова. Ирония ситуации была горькой, как полынь.

— Ты стал их мясником, Игнат, — продолжал Захаров, и в его голосе зазвучала знакомая, горькая ирония, которую Калинов помнил еще с академии. — Инструментом для зачистки следов. Эти наемники были такой же пешкой, как и ты. Их прислали те, кто сидит в теплых кабинетах, отделанных красным деревом, и боится правды больше, чем открытого боя. Твоя честь, твой долг — всего лишь алиби для их системного, расчетливого предательства. Они смотрят на нас, как на расходный материал, Игнат. Как на пушечное мясо в большой игре, правила которой пишутся не нами.