Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 91 – Константин Зайцев

Тварь стряхнула с мешка Тень. Крыс отлетел серым лоскутом и растворился в тенях, обиженный, но живой. Матка развернулась к новой угрозе всей тушей. Драная мелочь, оставшись без пастуха и без строя, уже утекала по норам: солдаты чуют, когда штабу конец, раньше самого штаба. Райс отпустил левый сектор: его запасы энергии истощились, и огонь в устьях осел, оставив на камне обугленные корки. Тварям было плевать на кристалл и эмблемы. Перед маткой стояло свежее мясо, ещё не уставшее, и она раздула мешок для боевой октавы.

Очень зря.

Нортон не стал уклоняться. Он шагнул прямо в звук. Я видел, как удар смял его, как из носа плеснуло красным. Шагнул ещё раз, сквозь, как идут против ливня, и с третьего шага его окованный металлом кулак вошёл матке под челюсть с такой силой, что тварь размером с быка оторвалась передними лапами от пола.

Дальше было избиение, методичное, страшное и по-своему честное. Он не использовал техник, не тратил стихию на лезвия и копья: только кулаки в живом металле и вбитая с восьми лет наука бить туда, где заканчивается чужая воля. Мешок он разбил вторым ударом, навсегда, вместе с боевой октавой. Челюсть — четвёртым. Тварь, пережившая наш пожар, пережившая собственное разбитое войско, оседала под его руками кусками, и последним, что она увидела, были два серых кулака, сведённых над её затылком в один молот.

Хруст я не услышал: уши ещё были пережаты. Я его почувствовал полом.

Нортон выпрямился над тушей, стряхнул с кулаков тёмное и посмотрел на меня через зал. Металл стекал с его рук нехотя, втягиваясь под кожу, и я отметил это «под кожу» отдельно. Ферро казался жалким дилетантом в сравнении с этим парнем, что в таком возрасте уже начал трансформацию слияния со стихией. Глядя на это, я понял, почему он такой.

Я отпустил свои слуховые каналы, и мир вернулся звоном и капелью. Райс втянулся в мою тень, огонь в нём улёгся до уголька, но по нити тянуло тем же тёмным удовлетворением, что и у ямы. Тень вернулся в татуировку и с гордостью транслировал, что он великий охотник, и я был с ним полностью согласен. Вот именно из-за свободы воли слуги всегда лучше рабов. А я уже начал напитывать свою маленькую армию энергией из ядра.

— … честнее людей, — донеслось до меня окончание фразы. Он говорил спокойно, дыхание уже выровнялось. — Я же говорил. Разлом решил, и я опоздал. Претензий нет, Доу.

— Ты почти не опоздал.

— «Почти» — любимое слово проигравших. — Он подошёл к постаменту, глянул на мою эмблему в воздухе без всякого выражения, потом на меня. Взгляд задержался на моих рёбрах. Я держал корпус чуть косо, а от такого глаза это не прячется. — Она тебя достала?

— Трещина в рёбрах. Жить буду. И если тебе хватит баллов на финал, можешь не думать — они будут в порядке.

— Жаль. — На его губах появилось подобие улыбки, первое за всё знакомство. — Я рассчитывал на финал с тобой, но если третья не облажается, то шансов у меня нет. Теперь финала у меня нет, а долг за честную гонку есть. — Он двинулся к своей галерее, бросив через плечо тем же тоном, каким сообщают адрес: — Понадоблюсь — найдёшь двадцать третью и спросишь Нортона. Там знают.

— Нортон. — Он обернулся вполоборота. Я кивнул на тушу глотки. — Голова твоя. Забирай, по регламенту она чего-то да стоит.