Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 79 – Константин Зайцев

— Живые, — констатировал он. — Остальное потом.

Вся педагогика Ханта в двух словах.

Лекарская палатка встретила нас запахом лекарств и порядком того сорта, который наводят люди, знающие цену беспорядку. Кайра работала молча: Лину — размотать, осмотреть, замотать («швы грубые, но держат; сами шили?» — «сам» — «хм»), Эйру — зрачки, пульс, счёт от десяти в обратном порядке. Дэмион выставил руки рукавами вниз, и она не стала настаивать — только задержала на нём взгляд на полвдоха дольше положенного.

С Алисой она возилась дольше всех. Я стоял в трёх шагах и смотрел на её руки, потому что руки лекаря говорят о нём больше диплома. Руки были хороши — слишком хороши для полевой палатки: ни одного лишнего движения, пальцы читали ткань, как читают текст. И ещё мелочь, которую я отметил и убрал в стопку: у основания указательного и среднего на правой кисти сидели старые мозоли, плоские, отполированные годами. Лекарям такие не положены. Такие натирает длинная рукоять, если держать её всерьёз и подолгу. Красотка-лекарь с руками ветерана… Что ж, такое бывает, на войне и не такое бывает. Но мозг сразу отметил эту мелочь, и она встроилась в систему, которая начинала складываться в силуэт, который мне не нравился.

На середине осмотра её пальцы замедлились.

— Интересно, — сказала Кайра. Одно слово, себе под нос, тоном человека, нашедшего в приходной книге цифру, которой там быть не должно.

— Что-то не так? — спросил я ровно.

— Всё так. — Она уже наматывала свежий бинт, и лицо её было ровным, как заправленная по уставу койка. — Заживление идёт по верхней границе прогноза. Девочке повезло с организмом. — Пауза длиной ровно в один стежок. — Редко везёт настолько.

Я выдержал её взгляд с лицом уставшего парня, которому сообщили хорошую новость. Внутри я делал пометку, вторую за утро и куда более жирную. Я вёл лечение под её же прогноз, дозировал в идеальных пропорциях — и она всё равно нашла цифру, которая не сходится. Целитель прочёл почерк целителя, ещё не зная, чей почерк читает. То, что она заметила чужую работу, было наверняка, оставалось понять, куда она это понесёт.

— Под вашу ответственность, господин Доу, — сказала она, закрепляя бинт. — По-прежнему.

— По-прежнему принимаю.

Оглашение назначили на полдень, на плацу перед штабными шатрами, и к полудню плац собрал всех: восемь команд — четыре живых, четыре снятых, — егерей, прессу за канатами и, отдельной стайкой у самого помоста, людей в хорошей одежде, которые не представлялись, потому что таким не нужно.

Марк Вейл вышел на помост так, как выходил, похоже, всюду: словно случайно проходил мимо и его уговорили. Список результатов он держал в опущенной руке, не заглядывая.

— Этап завершён. Прошли четыре команды. — Он называл без пауз, как диктуют счёт за обед: — Третья школа. Девятая. Двадцать третья. — Тут он всё-таки сделал паузу, единственную, длиной в полвдоха, и на этот полвдоха его взгляд прошёл по нашему строю. — Сорок седьмая. С лучшим счётом этапа. С отрывом, который я попрошу занести в протокол дважды — на случай, если кто-то не поверит с первого раза.

По плацу прошёл сдержанный гул, которым толпа пересчитывает свои ставки.

— Пора озвучить вам регламент третьего этапа. — Вейл поднял руку, и гул сел. — Встречная зачистка. Четыре команды, две пары, жребий. Каждая пара входит в гнездовой ярус с противоположных врат. В сердце яруса — духовный кристалл: чья команда коснётся его первой, та проходит в финал. Головы считаются — на случай, если до кристалла не дойдёт никто, что в моей практике, — он позволил себе хищную улыбку, — уже случалось. Столкновение команд в ярусе не запрещено. Летальные техники против людей означают снятие с турнира, трибунал от господина графа и моё личное внимание. Поверьте, из этих трёх кар вы больше всего не хотите третьей.