Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 3 – Константин Зайцев

И вот тут что-то произошло.

Дэмион шёл последним, замыкая, как привык. Поравнявшись с егерем, он чуть наклонил голову — на палец, не больше, движение, которое заметил бы не всякий. И произнёс что-то тихое, короткое. Имя или приветствие, я не разобрал, да и не нужно было.

Егерь ответил так же тихо, не разжимая толком губ. Я стоял близко и расслышал.

— Жаль, что так вышло с твоим отцом, парень, — сказал он. — Хороший был егерь. Из лучших. — Обветренное лицо его на миг смягчилось, как смягчается у старых людей, когда они вспоминают мёртвых, которых уважали. — После турнира заходи. Нэнси узнает, что ты был в городе и не зашёл, — мне же первому и влетит. Испечёт твой любимый пирог. Тот самый с вишней.

Дэмион не ответил. Только наклонил голову ещё на палец — ниже, чем здороваются, ровно настолько, насколько благодарят. И всё. Лицо его осталось ледяным и жестким, закрытым на все замки, как и всегда когда он готов вступить в бой. Но я, стоявший рядом, видел, чего ему стоило это короткое «ниже на палец».

Вот значит как, этот старик был хорошо знаком с отцом Кросса. И вот теперь сын погибшего егеря снова входил в разлом. Мимо человека, который знал его отца и помнил его самого мальчишкой, для которого пекли пирог с вишней. Я ничего не сказал. Тут нечего было говорить.

Егерь повёл нас к разлому.

Мы спускались по выбитой в камне тропе, и с каждым шагом небо за спиной тускнело, а впереди разгорался тот мутный, неправильный свет, какой бывает только на изнанке. Стены прохода покрывал иней, который не таял, и редкие наросты кристаллов, в которых отражалось не наше солнце. Воздух густел, давил на уши, пах металлом и холодом. Чёрное солнце в груди потянулось навстречу, заворочалось, проснулось окончательно. Дома. Оно чувствовало себя дома.

По дороге вниз я в последний раз оглядел тех, с кем нас свёл жребий. Двадцать вторую я уже знал — Крампф, Рольф, шестеро сытых дворянских щенков, привыкших брать числом и связями. А вот третью команду нашего потока я разглядел только теперь, на спуске, когда егеря разводили нас по рукавам. Невзрачные. Серая форма без герба, пятеро тихих ребят, держались кучно и не задирались — школа из тех, что приехали не побеждать, а не опозориться. С виду самое слабое звено потока. Если считать по уму, вылетят они: им не взять добычи против нас и против барона. Но изнанка не считает по уму. В разломе слабейший иногда возвращается, а сильнейший остаётся кормить тварей. Я видел это слишком часто, чтобы списывать серых со счетов раньше заката.

Команда подобралась. Я видел, как изменились лица — даже Лина перестала ёрничать, даже Эйра отбросила последнюю светскую корку. Здесь, на пороге чужого мира, мы были не дочь криминального клан, не уличная девчонка и отбросы из самой слабой школы. Мы были пятеро живых против всего, что ждало в темноте. И это, как ни странно, было честнее всего, что мы знали наверху.

Егерь привёл нас на развилку — три прохода уходили в разную темноту, и у входа в каждый горел холодный сигнальный знак.

— Ваша точка, — сказал он. Голос оказался под стать лицу: сухой, без интонаций. — Другие две команды уведут в другие рукава. Сойдётесь вы или нет — воля разлома и ваша. До заката. Знак сбора почуете по метке, я её вешаю над выходом. Заплутаете — идите на холод, холод всегда к выходу. Идёте вглубь.