Книга Беспощадный целитель. Том 6, страница 75 – Константин Зайцев

Алиса чуть выпрямилась.

— Третье, и это важно. — Хант посмотрел на каждого из нас по очереди, и взгляд его на мне задержался — на полсекунды, как тогда, на замере. — Я иду с вами. Моя аура придавливает местных тварей — они будут вялыми, неохотными, будут лезть меньше, чем полезли бы на вас одних. Это не значит, что можно расслабиться. Это значит, что я держу для вас уровень, на котором вы можете учиться, а не умирать. Если я скажу «назад» — вы бежите мне за спину, без всяких вопросов. Ясно? — А вот это было интересно: аура Ханта придавливает тварей, но я чувствовал в нём лишь огонь, старый, потрескавшийся, усталый огонь, а он, оказывается, ещё и повелитель зверей. Редкая способность, благодаря которой в разломах такой одарённый становится очень опасным.

— Ясно, — отозвались мы вразнобой.

Я слушал и понимал, что он не врёт. Я чувствовал его ауру, он наконец-то её отпустил, и она растеклась по округе. Она шла от Ханта ровным давлением, как тепло от печи, и упиралась в туман, и туман в ответ будто притихал. Повелитель зверей был пастухом в этом стаде кошмаров, и стадо его чуяло.

Чёрное солнце в моей груди шевельнулось, ощущая его силу. А я ощущал тысячи мелких жгутов внимания, которые тянулись от Ханта по округе. Тень в татуировке на предплечье мирно дремал, как и огонёк Райса, которому нужно будет дать новое имя. Аура однорукого давила на диких, на безымянных тварей разлома, а мои были клеймёнными, привязанными навеки вечные ко мне, и хозяин для них значил куда больше, чем любой повелитель зверей.

— Связки как на прогоне, — продолжал Хант. — Эйра — голова, держишь территорию и раздаёшь направления. Кросс — кулак, идёшь, куда Эйра укажет, ломаешь. Колючка — фланг, плети, прикрываешь Кросса. Мертвец, — он кивнул мне, — ближний, чистишь то, что прорвётся вплотную. Алиса — глаза. Идёшь чуть сбоку, видишь за всех, говоришь всем. — Он помолчал. — В этом тумане, дети, ваши глаза — это Алиса. Не свои. Привыкайте ей верить больше, чем себе.

Алиса не сказала ничего. Только кивнула — коротко, серьёзно. Но я, стоявший ближе всех, заметил, как у неё чуть порозовели скулы. Ей нечасто говорили такое вслух.

— Пошли, — сказал Хант. — Медленно. Алиса ведёт.

И мы вошли в туман.

Первые десять минут не было ничего.

Туман сомкнулся за спиной, отрезав вход, и мир сжался до серого пузыря в три метра шириной. Я видел Дэмиона впереди — тёмный силуэт, размытый по краям. Слышал дыхание Лины справа. Эйру — слева, по тихому потрескиванию: она вела по земле тонкую корку льда, метила маршрут, чтобы мы не закружили. Алиса шла чуть впереди и сбоку, и её голос приходил из тумана ровно, негромко, по одной короткой фразе:

— Чисто впереди. Слева, на десять часов, — движение, далеко, не к нам. Держим курс.

Я доверял ей. Это было непривычно — отдать свои глаза другому, я двести лет полагался только на собственные чувства, — но Хант был прав. В этом молоке мои глаза стоили меньше, чем её. Я шёл и слушал, и под кожей держал ровный, экономный ток — не доспех ещё, рано, но его преддверие, готовность развернуть контур в любую долю секунды. Это не стоило почти ничего. Капля внимания, фоновое усилие, как держать руку на рукояти ножа.

— Стоп, — сказала Алиса.

Мы встали.

— Впереди, двенадцать часов. — Её голос не дрогнул, но стал собраннее. — Скопление. Шесть… нет. Восемь точек. Туманники. Идут к нам. — Пауза. — Уже не идут. Бегут.