Книга Беспощадный целитель. Том 6, страница 60 – Константин Зайцев

…в привычном лице, которое смотрело на меня каждое утро уже несколько месяцев, я увидел кое-что чужое.

Это были глаза. Точнее, сами глаза были те же самые. Всё те же привычные серо-зелёные глаза, которые были так похожи на глаза предков Алекса Доу. Кровь в его жилах была сильна, и именно она говорила, какого цвета будут эти глаза. Но важнее было другое: изменился их разрез. Чуть-чуть, буквально на толщину волоса: внешние уголки потянулись вверх и в стороны, и взгляд стал более узким и хищным. Словно отточенный клинок, такой родной и знакомый, каким я множество лет видел его в каждом зеркале прошлой жизни. Не глаза испуганного мальчишки, а мои глаза. Глаза повелителя духов, что решал, кому жить, а кому умереть. Глаза человека, которого боялась и ненавидела половина империи.

Я застыл со щёткой во рту.

Отражение всё так же смотрело на меня в ответ. Лицо Алекса Доу — юное, гладкое, с глупым пушком над верхней губой, который нужно сбрить. И сквозь это лицо, тонко, как водяной знак на просвет, проступало другое. Лицо Божественного Доктора, что проступило буквально на одно биение сердца, и я его увидел — в разрезе глаз, в лёгкой тени под скулой.

Я моргнул, и оно ушло. И на меня снова смотрел мальчишка. Снова это был Алекс Доу.

Это означало лишь одно: после инициации процесс срастания души и тела ускорился. Я чувствовал этот процесс каждый день, но до этого момента это было больше похоже на то, как я словно скульптор лепил это тело под себя. Ежедневные тренировки, чтобы мои рефлексы совпадали с рефлексами тела. Правильное питание и регулярные отвары для укрепления организма. Важно было другое: каждый новый день делал меня сильнее, чем вчера. И это было хорошо. Это и было моей целью — слиться, врасти, стать целым, потому что половинчатая душа в чужом теле долго не живёт. Но одно дело — знать, что лёд медленно тает под ногами, и совсем другое — увидеть первую тёмную трещину на белом полотне.

И кто посмотрит из этого зеркала через год? Через пять, когда срастётся всё до конца? Линь Ша в теле Алекса? Алекс с моей памятью? Или кто-то третий, в ком уже не разобрать, где кончается старый целитель и начинается сирота с вересковой кровью?

«Скоро ты будешь смотреть в зеркало и видеть только меня».

Мысль пришла моим голосом, тем самым тоном, каким я разговаривал сам с собой две сотни лет. Вот только я не понял, кто из нас её подумал. Если я — то «меня» — это я, и это победа. А если он, мальчишка, осколок, что наливается силой с каждой клятвой, — то однажды из зеркала глянет не целитель, а Алистер Пен-Искар, дорвавшийся до тела.

Я не знал. И вот это незнание — кто из нас сейчас хозяин в этой голове — было хуже любого Палача.

— Рано тебе радоваться, — сказал я отражению вслух. — Ты заключил сделку с демоном мести, и сделка будет выполнена, так что теперь это моя голова.

Отражение не возразило. Но и прежним до конца не стало — что-то в нём осталось мной.

И всё же я постоял ещё, вглядываясь. За две жизни я видел в зеркалах много чужих лиц — своё родное, обветренное и шрамированное; лица умирающих, которых не успел вытащить; лицо, которое в этом теле стало моим против всякой логики. Но впервые я увидел два лица разом, на одном черепе, и не смог сказать, какое из них настоящее. Целитель привык знать, что у него внутри, до последнего сосуда. А тут я не знал. Внутри меня жил кто-то ещё, и он рос, и однажды нас станет не двое, а один, — и весь вопрос в том, чьё имя будет у этого одного.