Книга Беспощадный целитель. Том 5, страница 4 – Константин Зайцев

Он поднял взгляд на старого воина, и в его серо-зелёных глазах зажглось пламя.

— Пусть моя кровь вернётся домой.

Коннор молчал. Он знал, что это ещё не всё.

— Но сделай это тихо, — продолжил герцог, и его голос стал ледяным. — Никаких сборов на перевалах. Никаких труб, созывающих последователей. Сделай всё очень аккуратно.

Он наклонился вперёд, и тень от наконечника копья легла на его лицо, разделив его надвое — свет и тьму.

— И следи. Следи за каждым, к кому пойдут эти люди. За каждым, кто будет знать. За каждым, кто протянет руку помощи — и за тем, кто отвернётся.

Он на мгновение замолчал.

— Если кто-то пойдёт к нашим врагам, — закончил герцог, и голос его стал шёпотом, который был громче крика, — то ты знаешь, что делать.

Коннор ничего не сказал. Он просто развернулся и пошёл к той самой расселине в стене, из которой вышел. Его сапоги не издавали звука. Его длинные седые волосы колыхались за спиной, как боевое знамя, которого никто не видел.

У самого прохода он остановился.

— Господин, — произнёс он, не оборачиваясь. — А если этот ребёнок не захочет возвращаться?

Герцог усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только острая сталь.

— Кровь помнит, Коннор. Даже если разум отказывается. Даже если сердце полно обиды. Кровь всегда помнит. — Он сжал древко копья так, что костяшки пальцев побелели. — Приведи его. Живым. Целым. Но приведи.

Коннор кивнул и растворился в темноте прохода. Каменные плиты сомкнулись за его спиной беззвучно, как ножницы, отрезающие нить.

Палач остался один.

Он сидел на троне, гладил древко, на котором танцевали обнажённые девушки, и смотрел на дверь, за которой исчезла Руана, а потом Коннор. Его губы шевелились, произнося слова, которые не мог услышать никто.

— Пятнадцать лет, — прошептал он. — Пятнадцать лет я ждал. Платил. Строил. Терял. — Он поднял копьё, поцеловал холодный наконечник — вороний клюв, помнящий сотни битв. — Теперь ты вернёшься. Клянусь матерью битвы. Клянусь кровью, что течёт в моих жилах.

Он резко поднялся, вскинул копьё над головой — и древко вспыхнуло тусклым изумрудным светом, от которого тени по углам зала заметались, как испуганные звери.

— Возвращайся, — сказал он в пустоту. — Возвращайся домой. А если кто-то посмеет тебе помешать, то я заберу его глаза и душу.

Я отпросился у Ханта на двое суток, когда он спросил зачем, я ответил честно, что у меня появились зацепки по моей семье и я хочу решить этот момент. Он молчал наверное минуту, а потом кивнул и сказал, что семья это важно. Он все еще думал, что Алекс Доу потомок какого-то аристократического рода, вот только теперь и я так думаю.

Не бывает так, что кровь такой силы, что была показана мне в видении просто угасла без следа. Они должны были завоевать себе территорию, а исходя из того как строилась империя, то их должны были встроить в дворянство. И то что мать Алекса жрица рощи именуемая бандури только подтверждало эту версию. Мне срочно нужна информация, но единственный человек, кому я мог действительно доверять находился в столице. К тому же именно там находилась еще одна женщина, которой уже давно нужно передать привет.

Я написал Мире, что еду к ней и сел на самый ранний рейс из Блэкфена — битый час по ухабам, потом выход на трассу и три часа прямо, если водитель не будет спать за рулём. Судя по красным глазам и пластиковой кружке с кофе, шансы — пятьдесят на пятьдесят.