Книга Беспощадный целитель. Том 5, страница 3 – Константин Зайцев

— Иди, — сказал он, отпуская её взглядом. — И подумай, что ты хочешь выбрать.

Руана низко поклонилась и развернулась. Её шаги не издавали звука на чёрном сланце. Татуированные вороны на её руках, казалось, следили за старым герцогом, пока дверь не закрылась за её спиной.

Герцог остался один в тронном зале.

Стоял, опираясь на копьё, и смотрел на дверь, за которой исчезла девушка. В его голове крутились мысли, которые напоминали охотничьих псов, берущих след. Ребёнок. Ритуал проведён. Кровь пробудилась. Пятнадцать лет он думал, что род угаснет на нём, но Триединая милостива и дала ему шанс возродить величие его семьи.

Он повернулся, подошёл к трону, но не сел. Вместо этого он ударил древком копья в пол — один раз, резко, так, что каменная плита под наконечником треснула. Звук разнёсся по залу, и в ответ откуда-то из глубины, из-за стен, донёсся шорох.

— Коннор, — произнёс герцог, не повышая голоса. — Ты мне нужен.

Стена за троном раздвинулась. Две массивные каменные плиты разошлись в стороны с тихим, почти ласковым шорохом, обнажая проход шириной в три шага. Из темноты, неспешно, как человек, который привык, чтобы его ждали, вышел старик.

Коннору было под семьдесят — на вид меньше, чем самому Палачу. Сухой, как корень старого дуба. Жёсткий, как кожа, дублёная дымом. Его лицо пересекали глубокие морщины, но под ними угадывались мощные скулы и волевой подбородок. Волосы — длинные, до пояса, седые, с рыжеватым отливом, — были собраны в тугой узел на затылке. Глаза — бледно-голубые, выцветшие, но цепкие — смотрели без страха и без подобострастия.

Но главное, что бросилось бы в глаза любому, кто знал обычаи пограничных марок, — его лицо было покрыто синей вайдой.

Вайда — древний краситель, который втирали в кожу воины перед последней битвой. Он держался неделями, а уходил только с кожей. Но Коннор носил вайду всегда. Не потому, что готовился к бою, а потому что никогда не выходил из боевой готовности.

Герцог смотрел на него, не мигая.

— Ты слышал? — сказал он.

Коннор остановился в трёх шагах от тронного возвышения и кивнул.

— Да, господин. — Его голос был сухим, как треск сучьев в костре.

— И что ты думаешь?

Коннор молчал несколько секунд. Его бледно-голубые глаза смотрели куда-то сквозь герцога, сквозь трон, сквозь каменные стены — туда, где, возможно, находился тот, о ком они говорили.

— Клянусь матерью битвы, — произнёс он наконец, и в голосе его прорезалась хрипотца, которой не было раньше, — теперь у нас есть шанс. Ваш род не угаснет, раз Кернан зачал ребёнка. Плевать, что он бастард по законам империи. Раз кольцо его признало, значит, он Пен-Искар.

Коналл медленно кивнул, словно услышал то, что ожидал. Он развернулся, взошёл на возвышение и опустился на трон — тяжело, как человек, который несёт на плечах невидимый груз. Копьё он положил на колени, наконечником влево, и принялся гладить древко — тем же жестом, что и до прихода Руаны. Но теперь в этом жесте была не задумчивость, а расчёт. Он перебирал варианты, взвешивал риски, строил планы.

— Найди этого ребёнка, — сказал он, и голос его стал тише, но от этого не менее твёрдым. — Подними всех. Каждого, кто ходит под моими знамёнами. Каждого, кто мне должен. Каждого, кто хоть раз клялся мне в верности. Подними всех, Коннор.