Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 74 – Константин Зайцев

Внутри лежали две вещи. Первым мне в глаза бросился деревянный медальон. Круглый, размером с половину ладони, отполированный до блеска, который дают только годы постоянного ношения. На лицевой стороне, судя по всему, знак священной рощи. Выжженный, а не вырезанный, и, судя по точности, его выжигал одаренный. Сомневаюсь, что такие традиционалисты, как жители марок, допустили бы до такой работы станок. Рисунок был сделан практически идеально: гигантское дерево с корнями, уходящими вниз, и ветвями, тянущимися вверх, а между ними — пустота в форме человеческой фигуры. Человек внутри дерева. Или дерево, выросшее из человека. Интересный символ.

Многие считают культы природы добрыми, но я бы расхохотался в лицо таким глупцам. Природа — это жизнь, а жизнь — это кровь и боль. Жажда сражения не ради победы, а выживания и продолжения рода.

Я взял его в руки. Дерево было тёплым, хотя лежало в холодном свёртке всю дорогу. Осколок Алистера на дне ядра дёрнулся и потянулся к медальону с тоской, от которой у меня заныли зубы, но ничего не произошло. Ни вспышки, ни видения, как это было с кольцом. Дерево молчало или же говорило по другим принципам.

Возможно, оно ждёт. Как ждало пятнадцать лет. Природа живет по лунным циклам, а значит, и священные рощи живут по тем же циклам. Так что пока слишком рано для разговора: тонкий серп в ночном небе был ещё слишком молод. Ладно, пока отложим медальон, и теперь в мои руки попала прядь волос.

Простая прядь волос. Тёмных, длинных, перевязанных красной нитью. Я поднёс к глазам. Нить была не обычной — она была сплетена из нескольких тонких волокон, каждое окрашено в чуть разный оттенок красного. Такая работа в моём прежнем мире использовалась лишь для одного. Прядь волос была ритуальным якорем, но для чего?

Целитель во мне отодвинул все остальные мысли и занялся привычным исследованием. Я закрыл глаза, поднёс прядь к лицу и пустил тонкую нить энергии. Осторожно, едва касаясь. Как проверяешь пульс у младенца — слишком сильно нажмёшь и сломаешь то, что пытаешься измерить.

Небо, как же круто работать с обновленными каналами, — я почти сразу почувствовал жизненную силу. Слабую, почти истаявшую. Она напоминала угли, оставшиеся от костра, который горел пятнадцать лет назад. Они не горят, но в них есть тепло. И если ты знаешь, как дуть правильно…

Нет, Линь Ша. Не стоит сейчас дуть и трогать. Мать Алистера была бандури, жрицей, а когда ты трогаешь вещи, пахнущие силой тех, кто служит запредельному, это может быть опасным. Женщина с чёрными венами проклятия — вплела в эту прядь часть своей жизненной силы. Не случайно и не от отчаяния. Такое делается только осознанно. Слишком уже методично надо работать — это как хирург вплетает шовную нить в рану. Каждое волокно красной нити — канал, по которому сила текла из её тела и запечатывалась.

Я делал подобное трижды в прошлой жизни — для детей аристократов, когда матери не могло быть рядом. Техника требует от донора полной самоотдачи: вплести часть себя — значит отдать то, что не вернётся. И трижды из трёх это был успех. Но ни одна из тех женщин не была проклята, не умирала и не бежала от А-ранга разлома.

А эта — была. И всё равно нашла время, силы и мастерство, чтобы создать якорь. Вот только якорь фонит как-то странно, и с этим надо разобраться.