Книга Беспощадный целитель. Том 3, страница 60 – Константин Зайцев

И самое интересное — она, похоже, начала инстинктивно чувствовать векторы моих ударов. Не предвидеть — именно чувствовать, тем глубинным чутьём Зрящей, которое превращает обычного бойца в оружие. Я бы сказал «прекрасно», если бы не одно «но».

Её главная проблема. Та же, что неделю назад, и две недели назад, и в самом начале. Она пряталась в зазоре между предпоследним и последним ударом в каждой серии. Крошечная пауза, на четверть удара сердца, почти незаметная стороннему наблюдателю, но для меня — как чернильное пятно на белом шёлке. В этой паузе Алиса решала: бить в полную силу или сдержаться. Каждый раз делала выбор. И каждый раз сдерживалась. Не из трусости, а из-за излишней доброты. Из того мягкого, тёплого, абсолютно губительного для бойца качества, которое не позволяло ей причинить настоящую боль живому человеку.

Глиняному лицу на манекене она наносила сколько угодно ударов. Там ненависть включалась на автомате: каждый удар был адресован тому мужчине с фотографии. Но я-то живой и настоящий. И где-то в глубине души она помнила, что я её друг. Тот, кто учит, защищает и обещал быть рядом, когда придёт время убивать. Бить друга по-настоящему она не могла.

И если раньше я надеялся, что она сама перерастёт эту привычку, то сейчас на это уже нет времени. Придётся форсировать. В моём мире таких учеников было двое на каждый десяток. Талантливых, быстрых, умных — но не способных убить. Не потому что слабые, а потому что слишком хорошие. И половина из них погибала в первом настоящем бою — потому что противник подобными сомнениями не страдал.

— Лучше, — сказал я, уходя от шестой серии. — Скорость выросла. Техника чище. Ноги наконец работают, а не стоят как два столба. Но ты всё ещё думаешь перед финальным ударом.

— Я не думаю! — Щёки вспыхнули, какая милая злость пополам со стыдом. Значит, именно этим я и буду пользоваться. Да, обидно для неё, но это пойдёт ей на пользу.

— Думаешь. Между предпоследним и последним ударом — пауза. Крошечная, на четверть удара сердца, но она есть. Ты сомневаешься, стоит ли бить в полную силу. Решаешь, не будет ли слишком больно, не покалечишь ли ты противника. Взвешиваешь последствия. — Я остановился и посмотрел на неё. — А в это время противник вбивает тебе кулак в солнечное сплетение, потому что для него эта четверть секунды — приглашение на бесплатный обед. Твои мысли делают тебя хорошим человеком, но, к сожалению, хорошие люди редко побеждают в турнирах. Там правит бал абсолютная безжалостность.

Она замерла, тяжело дыша, с каплями пота на висках. И я видел в глазах то самое выражение: она знала, что я прав. Знала и ненавидела себя за это. Потому что знание и действие — два берега одной реки, а мост между ними каждый строит сам.

— Алиса, послушай внимательно. — Я подошёл ближе. Не нависая и не давя. Просто сократив дистанцию до той, на которой слова звучат не как нудная лекция, а как разговор равного с равным. — На турнире будут люди, которые не колеблются. Которые тренировались с детства и для которых удар в полную силу — это банальный рефлекс. Им плевать на твои чувства, на твою доброту и на твои сомнения. Помнишь, что Баррет сделал тебе на тренировке в прошлом году?

Её глаза вспыхнули от злости. Вот оно, я попал в нужную точку. Память тела, память боли — это пусть и низменные, но самые мощные триггеры. Кайл Баррет вывихнул ей руку. Не случайно, а просто потому что мог, потому что ему нравилось ломать тех, кто слабее. И Алиса тоже это помнила. И главное, что её память была не в голове, а в теле. В той боли, которую она прочувствовала. Клянусь Небом, если Баррет всё-таки попадётся мне на пути, я верну ему боль моей ученицы.