Книга Танцор Ветра. Том 4, страница 88 – Константин Зайцев

Погреб был крайне неплох — широкий, сухой, с каменным полом, на который годами ложились винные бочки и вбирали в себя запах выдержанного напитка. Стол, табурет, жаровня, закрытая крышкой, чтобы не давала дыма. Две масляные лампы по стенам горели ровно, без копоти, а значит, фитили меняли недавно, и масло было явно недешёвое. Так что на столе я увидел стопку бумаги, чернильницу и три кисти разной толщины. Работали тут не как мясники, а как писцы, и это мне сразу понравилось. Сломанный человек ничего не помнит, а вот тот, кому просто не дают спать и задают вопросы один за другим, через сутки начинает говорить такое, чего в жизни вспомнить не должен. Наставник любил эту методику и крайне одобрял.

Начальник таможни сидел на табурете прямой, как копьё, которое побоялись перегнуть. Один глаз заплыл, на нижней губе запеклась кровь — но это был единственный урон по его лицу. Руки свободны, одежда в порядке, даже пояс затянут по-чиновничьи аккуратно. Его даже не пытали. Его просто не отпускали спать, задавали вопросы и записывали ответы. Для такого человека, как он, привыкшего ходить по мягким коврам и обедать в обеденное время, это было хуже любого ножа. Без кровавого представления, без криков, просто ровная неумолимая работа, которую не остановить ни мольбами, ни деньгами. Он уже это понял — я видел по его глазам, в которых светилось отчаяние.

Мэй Лин стояла у дальней стены, скрестив руки на груди. Лорд-коготь выглядела идеально, словно сейчас она отправится на званый ужин. Волосы собраны гладко, ни одной выбившейся пряди, словно она не три с небольшим часа урывками дремала рядом со мной, а только что вышла из утренней ванной, готовая к приёму у императора. Но её лицо было высечено из камня. Маска лорд-когтя вернулась на место, и тепло, которое я видел на ней пару часов назад, спряталось так глубоко, что я сам уже начал сомневаться — было ли оно вообще. Впрочем, я знал ответ на этот вопрос, и ответ этот грел меня не хуже хорошо выдержанного сливового вина.

Рядом с ней, на низкой скамье, с пиалой чая в левой руке, сидел Кремень.

Повязку на правой кисти он сменил. Новая уже была чистой, без малейших намёков на кровь. Он отхлёбывал маленькими глотками и смотрел на таможенника так, как тигр смотрит на козлёнка, привязанного к столбу у водопоя. Без голода и без интереса. Козлёнок никуда не денется, и съесть его можно в любой момент — вопрос лишь в том, когда старший брат решит, что пора перекусить.

Ко мне Кремень повернулся с прищуром.

— Выспался, младший?

— Наполовину.

— Поздравляю. Я, например, вообще не спал.

— Ты просто фанатик, старший.

— Скорее, знаю, что если я сейчас лягу, то усну на сутки.

Мэй Лин едва заметно повела головой в его сторону, ровно настолько, чтобы показать, что она слышит эти мелкие подколки. Не замечание, не раздражение — просто фиксация, как у хорошего чиновника в реестре. Кремень поймал её движение и отсалютовал пиалой — подчёркнуто вежливо, почти церемониально. Между ними с прошлой ночи ничего не изменилось. Перемирие всё ещё держалось, но оно было хрупким. На улицах такое называют «перемирием на длине вытянутой руки с ножом».

Кремень не любил Канцелярию, и я его прекрасно понимал. Мой старший брат никогда не забудет, что именно по их приказу Призраков больше нет. И никогда не простит.