Книга Город Госпожи Забвения, страница 266 – Алекс Феби

Монталбан никогда не любил Мордью, но не мог отрицать, что место это прибыльное для одной из его профессий. Дом его детства – город, название которого было непроизносимым на освоенном им языке, а потому и забытое им – пребывал сейчас в переходном состоянии под управлением Ассамблеи, и та профессия, которой его обучил отец, там запрещалась. Им там нечем было себя занять, а поскольку ни сын, ни отец не желали переквалифицироваться, они собрали вещички и отправились на север в паводковые земли.

Влага, холод и вездесущие водоросли оказывают укрепляющее воздействие на тех, кто может их переносить, и в этом смысле они сродни голоду, болезням и скорби, а те, кто не сможет это перенести, будут в немалых количествах умирать. Отец Монталбана оказался среди вторых, тогда как Монталбан пошел первым путем, единственное, что в нем изменилось, так это волосы – они совершенно выцвели. В один из дней он оставил тело отца полупогруженным в болото, поскольку похоронить не мог, а сил тащить сотню миль до более сухой земли у Монталбана не было. Он взял ножи старика, его духовые трубки и несколько монет, которые тот держал на всякие непредвиденные случаи, и побрел прочь, ни разу не оглянувшись. А на что ему было оглядываться? На распухший и разлагающийся труп? Душа ушла, а что может значить очередная груда порченого мяса для живого человека? Так он говорил себе, но на следующее утро его волосы побелели, как у призрака.

Когда он добрался до какого-то порта, обсохнув от соленой болотной воды, и перебрался в Мордью, убив обладателя билета на пришвартованный корабль, обнаружилось, что он может получить прямо здесь, в борделе, работу, которая гарантировала ему еду и выпивку. Он был за это весьма благодарен, хотя сам город был дождливым и безрадостным. Его радовали вещи из прошлого – расцвеченные юрты и улюлюкающие наездники, женщины, полные жизни, как колокольчики на их шелках – но прошлое всюду исчезало, а человек должен искать счастье там, где может.

Его отец всегда говорил ему о важности денег, о перспективе, в которой они могут стать полезным смазывающим средством, когда работа кажется бесперспективной и сухой, а потому, когда Пэдж произнес свою речь теперь, много лет спустя после прибытия Монталбана, и положил перед всеми ними контракт, его настроение улучшилось. До этого существовала только вероятность жизни в мире, какой он есть на самом деле, а теперь она стала реальностью. Но какой реальностью? Забрать всё, чем владел Пэдж? Этого, может, хватит, чтобы купить новую жизнь.

Сколько стоит корабль? Сколько стоит экипаж? Сколько стоит провизия, которой хватит, чтобы доплыть до того места, которое не в настоящем и не в будущем, но в котором есть все те радости, что, как воображал Монталбан, ждут человека вроде него, но теперь утраченные им из-за изнурительности жизни? Вероятно, одна седьмая состояния Пэджа – это те средства, которые теперь могут перейти в его руки. А их может быть и больше, если один или двое из них умрут.

Он видел, как Шарли, сидящая напротив него, по своей привычке крутит колечки у себя на пальцах. Она вышла из своей игры – они все это знали, – а некоторые подозревали, что она потеряла веру в тот путь, который избрала. Она всегда смотрела куда-то в сторону, ее глаза естественно фокусировались на чем-то далеком-далеком, и всегда вынашивала какие-то мысли, закрытые от него. Его отец называл такие вещи «взгляд предателя», потому что истинный друг питает достаточный интерес к тому, с кем дружит, и ему нет нужды смотреть в сторону на истинный объект его обязанностей и долга, который находится где-то в другом месте. Значит, она может и не дожить до получения своей доли – пусть ее взгляд лжет, но ее рассеянность вполне может оказаться не менее для нее фатальной. Ассасин не может позволить себе думать о чем-то, что не находится рядом и не происходит сейчас.