Книга Город Госпожи Забвения, страница 207 – Алекс Феби

— Окончательный ответ на этот вопрос такой, – сказал он, когда немного пришел в себя. – Тот, кто произносит имя, делает это, будучи живым, поэтому пусть тот из нас, кто останется в живых, решит, к кому этим именем обращаться.

Фалес, если бы прежде атаковал, а не говорил, мог бы выесть внутренности Анаксимандра. Он мог бы вонзить челюсти в рану, ухватить печень, легкие, сердце и разорвать их так, чтобы они прекратили функционировать. Фалес должен был сделать это – в этом состоял его долг, как и долг Анаксимандра, – но он был стар, медлителен и слишком верил в защиту своего служебного долга словами, а потому в ответ смог только укусить переднюю ногу Анаксимандра.

Вот почему умер Фалес: если бы старая собака могла совершить coup de grâce^[6], то стал бы победителем, но он предпочел вербальный аргумент, а потому потерпел поражение и выиграл.

Анаксимандр сделал рывок вперед, неуклюже, но эффективно ухватил пастью голову Фалеса, зацепившись за нижнюю челюсть, покрытую седой шерстью. Его язык надавил на измятое и безжизненное ухо Фалеса, а верхние зубы вонзились в канавку, проходящую по черепу старой собаки. Не медля ни мгновения, Анаксимандр укусил со всей силой, какая в нем еще оставалась. Его зубы соскользнули, порвали кожу, но в конечном счете обрели достаточную опору, чтобы череп Фалеса треснул под их напором.

Тело Фалеса немедленно обмякло, его голова ушла в отказ, а с ней и содержавшийся внутри мозг, но собака еще могла говорить волшебным образом из трупа, которым становилась.

— Ты одерживаешь победу и тем самым подвергаешь опасности предмет моего служебного долга. Кроме того, мы никогда не признаем друг друга друзьями. Мы с тобой одинаковы, ты и я, во всех важных смыслах. У нас одинаковый голос, одинаковый разум, одинаковые обязанности. Горько встретить брата и только потом умереть.

Анаксимандр слушал, тяжело дыша. Он скосил глаза на Клариссу – она была погружена в книгу.

— Посмотри на меня! – сказал Фалес. – Узнай свою судьбу. У тебя будет жизнь, отданная служению, и несчастная смерть. У меня нет других слов для тебя, Анаксимандр, и нет мудрости, которой я мог бы поделиться, кроме этой: жизнь для таких собак, как мы, проходит без любви, мы рождены для службы и для знания об этом; с такими мозгами, как наши, это проклятие. Никогда не смотри сверху вниз на тех наших сородичей, кто не умеет думать и говорить, потому что эти навыки в лучшем случае странное благословение, а в худшем – принижение нашей подлинной природы.

Анаксимандр ждал продолжения, внезапно почувствовав острую нужду короткой общности чувств, пробужденных в нем старой собакой. Он легонько подтолкнул морду Фалеса с его седыми усами, мясо с кровью. Он облизал его глаза, уставленные вдаль и влажные. Он даже поставил лапу ему на грудь в надежде вернуть биение сердца.

Биение не возвратилось.

Когда Анаксимандр повернулся в поисках помощи от Клариссы – она смотрела на саму себя, подвешенную в кристалле.

И хотя это случилось с ним впервые, Анаксимандр начал плакать. Он не верил, что собаки могут плакать, его сородичи были склонны рычать, а тут появилась странная вода, хотя боль и заставила его подавить рыдание в груди.

В его груди была великая одинокая печаль, слезы капали с его глаз, а он смотрел на Фалеса и позволял им капать, их необычность казалась ему подходящим памятником для другой говорящей собаки, нечто невиданное в его жизни.