Книга Город Госпожи Забвения, страница 168 – Алекс Феби

Сириус теперь был такой крупной собакой, что, когда эти дома падали на него, он даже глазом не моргал. Собака, бегущая в камышах вокруг озера, испытывала бы меньше неудобств, чем Сириус в это время, и примитивная разновидность мысли, явленная для него не в словах, а в образах, родилась в его голове именно в таком значении, и он про себя наслаждался этим радостным мгновением свободы, несясь по улицам, превращая их в развалины – так обычная собака притаптывает траву на берегу. Он припадал к земле, он перекатывался через голову, он выписывал кренделя, как это делают игривые собаки. Он открывал пасть, и рычал, и лаял от радости, а вокруг него рушился Торговый Конец.

Он резвился на руинах.

По правде говоря, происходящее ни для кого не было потерей – изменения, произведенные в городе Господином, сделали это место невозможным для проживания, и то, что еще оставалось от него, было прелюдией к модернизации Господином своего творения, хаос предполагалось устранить посредством волшебства и заменить новыми домами, площадями и колоннадами, величественнее, чем прежде, и более обширными, – но не потери доставляли Сириусу удовольствие. Как уже было сказано, он с самого начала был богом не разрушения, а чего-то более позитивного, а удовольствие – вещь позитивная, даже несмотря на неизбежные последствия. Что для одной собаки радость, то для другой – неудобство или что похуже.

Но радость для богов разновидности Сириуса не была безграничной – в отличие от тех богов, чьи собственные желания и есть всё, что их волнует, – поэтому он в своем новообретенном богоподобном состоянии, с его новым богоподобным восприятием почуял запах Натана, его подопечного, тогда как раньше такого запаха в этом мире не было.

«Запах» – неверное слово, но ни в одном из человеческих языков нет подходящего слова для определения надвигающего чувства, что существует холст-версия человека, что и передается посредством имплантированного мистического органа, усиленного Божьей Плотью, в расцветающее сознание собаки, ставшей богом. Даже у Сириуса не было подходящего названия, но тем не менее он свои игры вопреки всему прекратил. Он остановился так резко, что, хотя на него и обрушилось несколько домов, он остался неподвижным, ноздри его раздувались, в его груди нарастало сияние.

Он почуял запах сандалового дерева, который в его памяти был связан с Натаном.

Этот запах нес в себе и указание направления, а потому Сириус развернулся, посмотрел вверх, куда утесисто тянулось то, что осталось от прежнего Мордью, исчезающего за облаками. Он помнил и чувствовал, что здесь располагается Особняк Господина, высоко и далеко даже для гигантской собаки.

Сириус чувствовал, что может вырастить себя до размеров горы, встать против Горы Мордью, зарычать на нее, ухватить Особняк и таким образом обеспечить освобождение Натана, но в то же мгновение к нему пришло ощущение, что ничего из этого не получится, рябь будущего говорила ему, что любое подобное действие не приведет к исполнению его желаний, а, напротив, сделает их воплощение невозможным. Подрагивание холста сообщало ему, что он находится не в физическом мире, представленном этим бурным ростом камней, а где-то на его задворках, в отдельном мире, проход в который располагается в реальности материального Особняка. Если это здание упадет и превратится в пыль – если он вырастет до таких громадных размеров, что от одного его лая Особняк развалится на части, – тогда ему придется разбирать гору камней в поисках ключа, а при громадных размерах такие поиски будут сильно затруднены.