Книга Шантажистка, страница 61 – Алевтина Варава

— Тебе лучше перестать быть плохим мальчиком, Саша, – внушительно предупредила она. – Плохих мальчиков наказывают.

За весь полёт я не проронил ни слова.

Да сколько же будут продолжаться эти мучения?!

За что я плачу огромные деньги этому чёртовому психологу? Стало только хуже! Она усыпила мою бдительность, а потом взорвала бомбу.

Решилась бы Лена или нет озвучить своё дикое требование, если бы я тогда смог пересидеть её в треклятой сауне?

Да что же происходит в моей голове?

Ни в жизни, конечно, я не стану этого делать. Пусть публикует своё долбанное видео, если хочет. Превращать мистификацию в реальность я не буду!

Да я и не смогу вообще, почему она об этом-то не подумала? Как ей только в голову пришло, что у меня получится подобное с несовершеннолетней девочкой, с ребёнком! Она вообще в курсе, как всё это работает?! Удосужилась она представить себе эту дичь?

От мысли, что школьница фантазировала обо мне подобным образом, прошиб пот.

Безумный, безумный бред!

К обеду понедельника я решил, что просто проигнорирую этот террористический ультиматум. Нет смысла говорить с Леной. Она лишь потешится моими мучениями.

К четырём часам понедельника я решил, что должен серьёзно с Леной побеседовать. Встретиться на нейтральной территории, разложить всё по полочкам, растолковать, что её кошмарная идея неосуществима даже физиологически.

К вечеру понедельника я решил, что имею право напиться и определиться с планом действий завтра.

Ночью я бросил почти полную бутылку рома в ресторане, оплатил счёт и уехал домой. Нужна была трезвая голова.

К утру от недосыпа я чувствовал себя так, словно кутил до рассвета.

Болезненные круги очень быстро вернулись на облюбованные места под моими глазами. Я опять не мог сосредоточиться на работе. Делал всё спустя рукава.

Почти каждую минуту я посвящал многогранным мысленным диалогам, точнее, монологам. Я был лучшим оратором Ареопага(1). Я разносил Лену в пух и прах, сравнивал её с землёй, заливал её щёки пунцовой краской стыда. К субботе воображаемая Лена даже спросила робко, не лучше ли ей уйти в монастырь.

На этом я прервал свои упражнения. Они не имели никакого смысла.

Ещё одна неделя прошла в каком-то смиренном отупении. Я ничего не предпринимал, потому что совершенно не было сил потерпеть фиаско. Я унёс из учительской второй календарь-треугольник и поставил на стол рядом со своим собственным. Один с маем на развороте, другой – с июнем.

Я не обводил роковую дату, которая неумолимо приближалась, но она словно светилась в моих глазах, стоило поднять их на белые квадраты с чёрными цифрами.

Я пялился в календари почти постоянно.

В середине мая я предложил Лене сходить в ресторан и поговорить. Я потратил три дня, чтобы подобрать место, которое не принесёт новых проблем. Нашёл очень дорогое и уединённое заведение, удалённое и от центра, и от нашего района. Проверил по карте, не живут ли поблизости какие-то наши друзья. Пообедал там один, выбирая столик для будущей встречи. Максимально ото всех скрытый. В отдельном кабинетике. С кнопкой вызова официанта, чтобы он не крутился рядом.

Лена сказала, что не видит смысла во встрече, потому что обсуждать нам совершенно нечего.

Я чуть было не отправил ей ссылку на популярную статью об особенностях мужской анатомии, но вовремя успел остановиться.