Книга Дополненная реальность. Системный администратор, страница 57 – Алевтина Варава

Пашка ободрился. Похоже, Зинка всё-таки давала ему шанс сама, без всяких там корректировок. За отвратительную, пришедшую в кафехе, мысль исправить ей восприятие умышленного обсёра искусственно, Пашка себя прямо-таки возненавидел.

Забежав в магаз у дома математички, он прихватил торт. Но у кассы помедлил и вернулся в супермаркет, заменив его на упаковку пирожных. А ну как Зинка решит, что торт после похорон – это неуместно и неуважительно?

Расплачиваясь, смахнул пуш с «далет».

Надо как-то так объяснить, чтобы не сдавать физрука, и, конечно, не рассказывать о кознях врагов с помощью колдовской игрухи, но чтобы она поняла, что Пашка – никакой не демонстрант и акций протеста не устраивал.

Должна же понять?

Раньше она всё понимала, и про предков, и вообще.

И как его только угораздило так забить на мнение человека, который был с ним добр, причём совершенно бескорыстно?..

Ещё оставалась подушка. И Лавриков.

Он утверждал, что Зинка не ведётся на провокации, но вода камень точит. Надо или нет вытащить землю? Или это будет бунт, особенно нежелательный после новости о кандидатуре Васина на роль сисадмина?

Может, как-то расспросить Зинку осторожно – типа пофилософствовать – о том, что она ожидает после смерти? И как относится к внеурочной работе?

Вообще, может или нет Зинка хотеть стать ангелом?

Решать ничего столь глобального не имелось никакого желания. Видимо, Пашка был близок к лосевскому пониманию раскаяния.

Около нужной двери сердце начало стучать барабаном. Но Пашка всё равно дал себе слово не воздействовать на учительницу игрой. Даже если она не поймёт. Даже если выставит его без права возвращаться.

— Здравствуй ещё раз, Соколов, – сдержанно сказала Зинка, отперев дверь. И посторонилась, пропуская гостя в квартиру.

— Я… сказать хотел сразу… вот, это вам. – Пашка неловко сунул ей пакет с пирожными. – В общем, вы, наверное, думаете, что я пришибленный после того случая. Ну, после видео у меня на стене. Только я ничего такого не планировал! Мне плохо стало. А все смеялись, снимали. И мне посоветовали… я придумал… Ну, сделать вид, что я специально. Я чужой видос скачал, его до меня в инет выкинули. Но я подумал, что меня затроллят, вот и попробовал, ну, типа я сам и специально. Мне надо было вам объяснить сразу. Но столько всего навалилось.

— Ох, Соколов, я, признаюсь, очень нехорошо о тебе подумала, – проговорила Зинка, закусив губу. – Позорить себя и школу ради сомнительного внимания – такое я не люблю. Конечно, всё – личный выбор каждого. Но я рада, что ты устроил это не нарочно. В мои времена люди выказывали своё мнение иначе. Да ты проходи, разувайся. Я чайник поставила. Помянем Игоря Максимовича. Очень это всё печально. Настроение меланхоличное сегодня… Ну ты мой руки, что мы стоим на пороге…

Пашка с таким облегчением стянул кроссы, будто выслушал помилование прямо перед смертной казнью.

Завернув в ванную, он шарахнулся от отражения в зеркале так, что ёкнуло сердце, потом, на обратном пути помедлил перед единственной комнатой и бросил туда тревожный взгляд.

Постель застилало покрывало. Но… Зинкина кровать была не очень широкой, а всё-таки двуспальной, и раньше на ней имелось два холмика в изголовье, а сейчас – только один, с того края, который не придвинут к стене. Вторая подушка отсутствовала. Но кресло, на котором раньше спал Пашка, стояло собранным, на нём высилась стопка белья. Рядом пристроилась гладильная доска с утюгом.