Книга Дополненная реальность. Системный администратор, страница 17 – Алевтина Варава

Встретиться, типа этого не было, наверное, всё-таки нужно. Не то опять надумают себе какой ереси, клуб Робин Холмсов и Шерлок Гудов Пензы, мля.

Пашка оглядел разгромлённую кухню.

Охереть, весело!

Он наведался в ванную и изучил своё разбитое лицо. Оно успело опухнуть, но это быстро убрала прилога. Пашка стянул футболку с каплями крови, починил шатающийся зуб и вернулся на поле боя. Начал поправлять хлам в шкафах и закрывать дверцы. Собрал осколки игрухой в целую чашку.

Пашка начал злиться и получил очередного дракона. Потому сел, взял с зеркала на уголке забытые тёткой сижки и прикурил. Они были тонкие и гадко разили клубникой.

Что делать с Толиком? Рассказать ему про этот треш или не стоит?

И так задрал батю поминать, а сейчас начнёт лекции про то, что Марципан – мурло, и что всё вполне ожидаемо, читать постоянно. Да и придётся объяснять, как Пашка их смог выпроводить. Он же сказал раньше, что в игре нет воздействий на других пользователей.

Потушив мерзкую клубничную сижку на середине, Пашка выругался ещё раз и взялся за веник с совком – собирать сраную гречку. Она была прям везде.

Тогда младший Соколов приволок пылесос, содрал насадку-щётку и голым шлангом всосал основную часть крупы, в том числе и с Толика. Тыкнул ему пару раз в зад присасывающейся трубой, заржал и вдруг, неожиданно, на себя рассердился.

Вот всё у него получается через жопу при любых вводных и ресурсах как раз именно потому, что в башке – пусто. Привык он на всех и вся кругом гнать, в своих бедах обвиняя, от предков до злоебучей Пензы за окошком, а может, дело не в этом вот всём, а в самом Пашке?

Хотя даже вон глава адской администрации заявил, что Пашка херовый из-за внешних обстоятельств. Ну так он со своей колокольни оценивает. Херовый-то, может, и из-за внешних. А вот тупой – по собственному почину.

Соколов младший вырубил допотопный пылесос, смотал шнур, унёс его в зал, вернулся и увидел ещё целую кучу гречки.

И тогда Пашка начал ржать. Дико, до истерики, когда не успеваешь вдыхать, но не можешь остановиться.

Потом спохватился и запоздало написал Пионовой, что, конечно, поддержит её на кладбище и тоже обязательно поедет на похороны. Следом сел, откопал в галерее скрин с читов Островской и поднял свои статы по её схеме. Харе его постоянно мордой в асфальт тыкать. Сразу надо было всё подтянуть. Может, и ещё чего прихватить заодно? Раз уж безлимит – надо пользоваться.

С другой стороны – лучше не торопиться и начинать обдумывать свои действия.

Пашка навёл на Толика камеру, снёс воспоминание о ворвавшейся на кухню Островской. Потом прикурил последнюю тёткину сижку и взялся методично править важность впечатлений от всего, что рассказал когда-либо об игрухе, на «нейтрально».

Пускай себе знает, но особого значения не придаёт. Так будет и честно, и удобно.

Зависть к себе ещё чиканул, потому что нечему тут было завидовать, да и чувство это очень фиговое.

Потом нажал сначала сесть на табуретку и лишь затем – проснуться. И тут же восстановил ему энергию полностью.

Достал из кармана прихваченную из коробки на зеркале пятёру и положил на стол. Толик растерянно поднял бровь.

— Сорян, одну фичу проверял. Снял у тебя с карты две тыщи, вот, возвращаю – с компенсацией.

Толик вытаращил глаза и стал хлопать себя по карманам в поисках телефона. Убедился, что есть такой перевод. Потом вообще ахнул.