Книга Осколки будущего, страница 500 – Алевтина Варава

«Когда в жизни всё идёт наперекосяк, уборка и упорядочивание могут выступать психологической защитой», – сказала бы Мэри-Лин, если бы в её собственной жизни всё не встало с ног на голову катастрофически. Но Аня успела поднатореть в основах психологии за время, пока подруга ещё училась в академии на соответствующей специальности. И сама всё понимала. Потому старалась не выходить из себя.

Нужно просто подождать, и Ника придёт в норму.

Всё будет хорошо.

Иначе никак.

Нужно стиснуть зубы и не мешать ему искать на полках в гардеробной утраченный покой. Столько, сколько потребуется. Ведь Аня сама сотворила с ним это.

Артур всегда будит меня поцелуем. С первого дня, когда мы проснулись вместе. Не думала, что эта прекрасная традиция когда-нибудь разрушит мою жизнь.

Десятого января оба мы ощутили на губах вкус крови.

Он преследует с тех пор.

И эти странные следы на Мэте. Будто затянувшиеся, давно зажившие – но ведь ещё накануне их не было. Всякий раз в последующем с вечера ничего не было. Только после ночи. Две круглые отметины в четырёх сантиметрах друг от друга. И овальный, уже пожелтевший засос на нежной детской коже вокруг.

На боку. На спине. На руке. На попке. На шее. Каждую ночь – новый.

Наш ребёнок стал вялым. Не капризничает. Плохо ест.

Сначала я грешила на малознакомую фауну Токио и кровососущих насекомых. Кольцом Мелочей создавала защиту – невидимую мелкую сетку. Не помогло.

И этот неотвязный привкус крови в утреннем поцелуе.

Бантик говорит, Мэт абсолютно здоров.

Но он изменился. Я же вижу. Я чувствую.

Мы с Артуром боимся.

Мы уверены, что это делает Данкан.

Мы хотим избавиться от него.

Мы знаем как.

— Так ты, значит, хочешь, чтобы я перестал общаться с матушкой?

Аня тяжело вздохнула, чувствуя уже знакомую волну напряжения, сковывающую плечи до одеревенения. Она прикрыла глаза, продолжая машинально резать перец на разделочной доске длинными, тонкими полосками.

— Нет, любимый. Я очень хорошо отношусь к маме Вале и считаю именно её своей свекровью, членом нашей семьи.

— Понятно, – многозначительно проговорил Ника, и принцесса Авелилона увидела в отражении на поверхности вытяжки, как он устремил взгляд куда-то в пространство.

Резкие скачки настроения, когда будущий муж вдруг становился недотрогой и делал с непоколебимой уверенностью выпады, по большей части абсурдные, стали за прошедшие полтора месяца почти привычными. Разубедить его в таких случаях бывало крайне проблематично, Ника не реагировал ни на логику, ни на слёзы. Последних поначалу Аня пролила немало. Она что ни день посыпала голову пеплом за свой порыв подарить суженому тайну его рождения. Тогда казалось, что это – великолепная идея, маленькое чудо, настоящая возможность осуществить заветную мечту. Но знание правды что-то изменило в будущем императоре. И принцессе Авелилона оставалось лишь молиться что ни день (правда, неясно кому), чтобы изменило не навсегда.

Ника стал другим не только в часы «переключений». Теперь и в «хорошей» своей версии он вёл себя не совсем обычно. Сосредоточенность до дотошности стала неизменной спутницей любого дела, за которое брался Анин будущий муж. Он мог часами выставлять параметры вордовского документа, прежде чем взяться за заказанный перевод, или пообещать приготовить яичницу на завтрак, но увлечься выскабливанием сковородки до зеркального блеска.