Книга Рейд, страница 16 – Борис Конофальский

Все казаки стали расходиться, Юра и Аким остались посидеть малость. Заказали по чашке кукурузного самогона. Тут он был крепкий, девка-китаянка, коверкая слова, приняла заказ, ушла покачивая плоским задом под короткой юбкой. Юра смотрел ей в след.

— Чего ты там выглядываешь? — спросил у него Аким. — Понравилась что ли?

— Да ну, у меня такие же на сушилке, десять штук. Плоские все, одна кость, — Юра машет рукой и чуть наклоняется к Саблину, говорит заговорщицки: — Вот Юнь, она хороша.

Девица, о которой он говорит, стоит за прилавком, она буфетчица, тут за старшую, когда хозяина нет. Юнь высока для китаянок, носит всегда штаны в обтяжку. У неё хороший крепкий зад и на удивление длинные для китаянки ноги, заметна грудь под майкой. Волосы забраны в пучок на затылке, и лицо тонкой азиатской красоты. Она тут уже лет десять работает, говорит без акцента. Умная.

Акиму она тоже нравится, впрочем, она всем нравится. Многие казаки как пропустят пару стопок, идут к прилавку поговорить с ней. Поговорить с ней можно, а договориться нет. Для этого в чайной десяток мелких и неказистых китаянок есть. Нет, и среди них есть ничего себе, интересные, но с Юнь не сравнится никто.

— Да, — соглашается Аким, поглядев на красавицу за прилавком, — хороша.

— Ивлев пьяный был, говорил, что уговорил её, — шепчет Юра.

— Брешет, — не верит Аким.

— Говорит, что за рубль согласилась к нему на выгон приехать, на ночь.

— За рубль? — тут Саблин уже не был так уверен, что Ивлев врёт.

— Может поговорим с ней, может согласиться? — продолжает Червоненко.

Аким смотри на Юру и взгляд его так и говорит: ополоумел ты, Червоненко? Рубль серебра! Да Акиму месяц из болота не вылезать, таскать рыбу с утра до ночи за рубль!

— Так вдвоём рубль предложим, по пол рубля не так жалко, — поясняет Червоненко.

Аким смотрит то на него, то на Юнь, то они оба на неё смотрят. Она ловит их взгляды, улыбается им. Как-то всё неловко выходит.

— Нет, — наконец произносит Саблин, всё это конечно интересно, и деньга у него в загашнике имелась припрятанная, но нет. Дорого, и это ещё не главное, главное — ещё и до Насти могло всё дойти, в станице разве что, от кого-то скроешь? Он даже представить не мог, что бы было? — Нет. Дорого.

— Не боец, — разочарованно говорит Юра и машет на друга рукой, берёт фаянсовую чашку.

— У меня Настя не хуже, — отвечает Аким и тоже берёт свою.

— Это да, с этим не поспоришь, Настя твоя хороша, — соглашается Червоненко, — ну тогда за Настю.

Они чокаются, выпивают и расходятся по домам.

Солнце к земле покатилось, от болота полетела мошка. Аким застегнул пыльник и на «молнию», и на пуговицы, надел очки, плотно затянул капюшон, перчатки натянул. Ни сантиметра кожи этой мерзости оставлять нельзя — изгрызёт. Руками от неё не отмашешься — три десятка укусов и отёк. От мошки только КХЗ спасает. А пока края перчаток в рукава, чтобы щелей не было, рукава на шнурках, шнурки затянуть. Отёк — температура, слабость. И всё в рейд другой пойдёт. С мошкой шутки плохи. Да тут, у болот, со всем шутки плохи. Просто он привык к этому всему с детства. Вроде и не страшно жить, если с детства тут живёшь.

Он приехал домой и обрадовался, вспомнил, что Яшку, сына Ивана Зеленчука, на ужин позвал. Он уже пришёл. Не так Настя злиться будет.