Книга Аэропорт, страница 68 – Борис Конофальский

Их палатки стоят на каменной возвышенности, вдоль дороги, чуть западнее, подальше от дороги метров на двести, казаки вырыли окопы, как и положено с минными полями, вынесенными вперёд детекторами движение и огневыми точками. Там дежурят повзводно. А пока один взвод сидит в окопах, три остальных взвода отдыхают.

Пришёл пулемётчик Каштенков:

— Ну, чего у вас тут? Опять машинками любуетесь?

Он садится на лавку рядом с Карачевским, тот предлагает ему сигарету, но пулемётчик отмахивается:

— Видеть их уже не могу. Вы мне вот скажите лучше, нас пополнять будут?

Вопрос этот всем покоя не даёт. Взвод потерял семь человек. Из пулемётного расчёта в три человек осталось два. Из гранатометного расчёта — то же самое. Снайпер остался без второго номера. Радиоэлектронщика нет. Из четырёх штурмовиков осталось двое. Взвод даже нужное снаряжение и боеприпасы нести не может. Ясное дело, что пополнение необходимо.

— Будут, — говорит Червоненко. — Кто ж за тобой твои ящики будет носить?

Ящики с упакованными в пластик пулемётными лентами страшно тяжёлые. Пулемётчикам всегда нужна помощь. Сами они, расчёт из трёх человек, могут только пулемёт и один ящик патронов нести. А одного ящика патронов, если не экономить, хватит на десять минут боя.

— Да лучше бы попозже, — вздыхает Володя Карачевский.

Все с ним согласны. Все видят этот бесконечный поток машин, что идёт на юг. Все понимают, что там будет. И чем дальше они будут стоять тут, в охранении, и ждать пополнения, тем меньше у них шансов угодить в кровавую кашу, что готовится там, на юге.

— Не надейтесь, — вдруг рушит их надежды Юрка, — вот увидите, нас в самое пекло пошлют.

— А чего нас? — Не согласен с ним Володя Карачевский.

— Да не знаю, — отвечает Червоненко, — просто попомни мои слова.

— Нет, нам и так досталось мало, что ли? — Не соглашается с ним и Каштенков. — Мы уже своё отгеройствовали.

— Вот! Вот поэтому нас в самую кашу и пошлют, — оживился Юрка, — скажут, этим героям всё по плечу. У них получиться. Пусть идут.

— Да брось, — машет на него рукой пулемётчик. — Ну тебя к чёрту с такими пророчествами. Вечно ты, Юрка, каркаешь. Балабол.

— Вот тебе и брось, — говорит Юрка, доставая сигареты. Сигареты него хорошие, офицерские. — Вспомнишь потом мои слова.

— Ладно, ладно, — Каштенков тянет руку к пачке. — Дай-ка офицерскую покурить.

— Вот за «балабола» кури ка свои, а не офицерские.

Юрка скалиться и прячет пачку в карман.

— Вот жмот ты, Червоненко. — Смеётся Каштенков и говорит Саблину: — Чего ты с этим жмотом водишься?

— Со школы к нему привык, — отвечает Аким.

Казаки смеются, а Юрка достаёт из кармана пачку офицерских сигарет и выдаёт всем по одной, в последнюю очередь даёт сигарету пулемётчику:

— На, только за то даю, что ты человек отчаянный, глупый, но отчаянный.

Саблин докурил красивую сигарету и пошёл в палатку. Там хорошо.

Там двадцать семь градусов всего. Там можно скинуть броню и завалился на прохладный брезент кровати. И выспаться по-настоящему, спать не так, как спишь в окопе или в кузове грузовика, а по-настоящему. Почти как дома. Он так и сделал. Снял броню, лёг на свою кровать и закрыл глаза. Тихо-тихо в палатке.

Там за её чуть шевелящимися от ветра стенами, сидят говоруны и спорщики, а дальше шуршат траками грузовики, что везут свой тяжёлый груз на юг. А над головой тихо урчит маленький вентилятор, что достали ловкие руки из старой маски, и приспособили его к охлаждению палатки. Тихо, нежарко, спокойно. Вот и всё, что нужно солдату для счастья.