Книга Аэропорт, страница 17 – Борис Конофальский

— Да, — как бы сам себе говорит Ерёменко, — сам, говорит, рапорт написал. Надо же. Вот не будь у человека такого склочного характера, так в штабе и сидел бы. Папки в штабном планшете чистил бы полковнику, сводки писал бы, файлы отправлял бы. А вот теперь через свой дурной характер пойдёт дурень на штурм Аэропорта. Водил бы дружбу с писарем, с кодировщиком. А то вот сидит тут в пыли…

Казаки засмеялись ещё больше.

— Ой, да ладно, — Юрка выхватил увлажнитель из-под ног Ерёменко, поставил перед собой, направил на себя, — уж лучше на штурм, чем там, в штабе.

— А ну верни увлажнитель на место, — говорит Ерёменко с наигранной строгостью, — был бы ты, Юрка, штабной какой, тогда понятно, им без увлажнителей никак, они, считай, почти офицеры, а ты минёр обыкновенный, тебе увлажнитель не по чину, верни его на место.

Хорошо вот так сидеть, слушать болтовню, смеяться. Саблин тоже со всеми смеялся. Что будет завтра, он не знает и даже не думает, солдат и казак о завтрашнем дне думать не любит. Ни к чему это. На войне жить нужно днём сегодняшним. Стоит рядом увлажнить воздуха и можно ничего не делать, так и радуйся. Иначе с ума сойдёшь.

— Штуромовые, вы тут? — Орёт кто-то из темноты. Стоит на пороге дома, внутрь не заходит, но орёт так, что во всех комнатах слышно.

— Тут мы, чего? — Спрашивает сонный Ерёменко.

— Тревога! Подъём! Какого хрена у вас у всех коммутаторы отключены. Пол часа вас ищу!

Повторять не нужно все вскакивают, быстро натягивают «кольчуги».

— Два ночи. — Замечает Карачевский. — Доспех сняли, аккумуляторы бережём.

— Давайте быстрее, — говорит пришедший из темноты. — БТРы уже на погрузку подали.

— Что, китайцы? — Спрашивает Червоненко пришедшего, пока тот не ушёл. Сам Юрка уже влез в «кольчугу» нацепил кирасу и крепит раковину. Он быстро экипируется. Этого у него не отнять.

— Кажись, первый взвод размотали, взвод уже час не выходит на связь, а до этого сообщил, что ведёт бой с двумя ротами НОАК и что потери есть, — говорит казак и уходит.

На улице суета, грузовиков и тягачей разных много, вся центральная улица забита ими, но это всё чужие машины, побежали искать свои. Не сразу, но нашли своих, они были на южной окраине станицы. И сразу получили втык.

Ночь, пыльная броня, яркий свет фар в беспроглядной темноте, низкая вибрация мощных двигателей, запах рыбьего топлива и горячего выхлопа, саранча летит на свет. Десятки людей грузят большие и тяжёлые ящики в бронетранспортёры и в грузовик. Заняты привычном делом.

И подсотенный Колышев подбородок вперёд, шлем не снимает, смотрит из-под забрала, словно оценивает, идёт к штурмовикам на встречу. Он и так-то не славился добрым нравом, а тут и вовсе леденеет от злости, даже в темноте это понятно. Слова выговаривает — едва не шипит:

— А, вот и господа штурмовики.

— Разрешите доложить, — начал было Коровин…

Но Колышев его останавливает жестом:

— Вы уж извините, господа штурмовики, — он подходит к Червоненко, пальцем «кольчужной» перчатки, стучит по его грудному знаку минёра, — и примкнувшие к ним, что мы вас, героев, побеспокоили. Потревожили ваш геройский сон, но дело уж больно спешное. Наши товарищи из первого взвода, если вас это, конечно, интересует, уже три часа ведут тяжёлый бой.

— Товарищ подсотенный, я сейчас… — Начинает Юра.