Книга Глубокий рейд, страница 68 – Борис Конофальский

— Казаки, а это вы куда собрались?

— За налимом, — сразу нашёлся, что ответить, Ряжкин. — На Обь.

— Ага, а места там неспокойные, лучше при броне, — добавлял Калмыков, укладывая последний ящик в лодку Саблина.

— О, — уважительно говорили казаки. — Удачи вам.

И чтобы не торчать дальше на пристанях, товарищи, как только всё было готово, уселись в лодку. Аким сел на руль. Сначала нужно было выбраться из прибрежных зарослей, тут у берега, в тине, особо не разгонишься. Поэтому пошли на север, на «большую воду». Там открытого пространства было больше, рогоза, тины и отмелей с островками — меньше. Лодка у Саблина вместительная, сама по себе не лёгкая, ещё и загружена как следует. Хоть мотор у Акима был отличный, но даже ему было не под силу без труда толкать эту тяжесть через ряску и тину. Посему до главной воды лодка тащилась более часа. А потом, когда уже начало светать, они наконец увидели, что стены рогоза реже закрывают всё вокруг.

«Большая вода», наконец они повернули на запад. Тут уже из мотора можно было выжать как следует. И по открытой воде они пошли заметно быстрее.

К восьми часам Денис с Васей сели на носу есть, перекусили, и Калмыков пришёл на корму к Саблину:

— Аким, иди поешь.

И сменил его у руля.

От станицы Болотной до станицы Преображенской по суше, вдоль песков, всего сто восемьдесят километров. По Енисейскому тракту три-четыре часа хода на грузовике. Но по воде получалось почти двести шестьдесят километров, да и те не всегда по прямой, и через ряску четверть пути пришлось пробиваться; в общем, шли они больше шестнадцати часов, ни разу не заглушив двигатель. Останавливались лишь тогда, когда нужно было залить топлива в опустевший бак.

— Хороший мотор! — восхищался Денис. — Ты глянь, какую тяжесть тянет весь день, — и не греется, и топливо не жрёт, и масло цело.

— Да, мотор у Акима знатный, — соглашался с ним Ряжкин. — Лодке подстать.

Приятно было такое слышать Саблину, словно его самого хвалили. Да, лодка и мотор у него были отличные.

В общем, когда день уже покатился от полудня к вечеру, им навстречу стали попадаться лодки с рыбаками, и чем дальше они шли, тем больше тех лодок встречалось.

— Близко уже, — кричал Акиму Вася, — скоро будем.

Саблин ему кивал: да. И вправду, тины и рогоза становилось всё больше, а значит, берег был ближе. И уже через полчаса они вышли к длинным, уходящим далеко в воду узким мосткам-пристаням.

— Здорово, станичные! — кричал Денис двум мужчинам, что копались в одной из лодок у пристани.

— И вам здравия желаем, — нейтрально отвечали те, бросая свои дела и пристально разглядывая проплывавшую на малом ходу лодку Саблина.

— Где у вас привязаться можно? — продолжал Калмыков. — Куда лодку поставить на ночь?

— А кто ж вы такие будете, люди добрые? — на всякий случай интересовались местные.

— Второй полк! — крикнул им Ряжкин.

— А, Болотные… А мы из седьмого… Здорово, браты! — сразу подобрели местные казаки. — Вам можно везде, становитесь, где приглянется.

Так вопрос со стоянкой был решён.

* * *

Станица Преображенская была много больше станицы Болотной. На родине Саблина набирался лишь один полноценный полк. А в Преображенской казачьих пластунских полков было четыре.

Поначалу там собирались Седьмой и Восьмой полки, а потом добавился и Десятый, но народа на этом выгодном участке берега было столько, что лет десять назад тут стали набирать ещё один полк — Девятнадцатый. Тут было четыре церкви и два госпиталя, всякий из которых был больше того, что размещался в Болотной, ещё тут была техническая школа и школа медицинская, в которой после обучения у доктора Юра Саблин собирался получать медицинский патент.