Книга Глубокий рейд. Голова, страница 37 – Борис Конофальский

Вот уж облегчение. Аким сразу встаёт, хватает фуражку и уже готов выскочить из кабинета комполка, а есаул успевает его окликнуть перед дверью:

— Саблин… - и когда прапорщик замер, уже положив руку на ручку двери, – вы-то молодцы, что тут сказать, казаки второго полка, видно, вояки крепкие, втроём от трёх лодок переделанных отбились, хоть у тех и пулемёт был, но ведь и вы подготовлены были, а что другие казаки в болоте? Они, может, не так подготовлены будут. Что с ними будет? Вы уж подумайте, прапорщик…

— Есть подумать, - отвечает прапорщик и, откозыряв, выходит из кабинета.

И прежде чем закрыть дверь, Аким слышит голос комполка, тот ему кричит вдогонку:

— Саблин, ты не уходи далеко, у меня к тебе разговор!

«Фу, гора с плеч, - да, ему полегчало, он, выйдя, дух перевёл, но спина от этих разговор у него вся мокрая, хотя кондиционер в кабинете Волошина отличный. – Полегчало, вот только надолго ли? Они ведь всё проверят, обмозгуют сказанное и снова вернутся. Видно, очень им хочется знать, что в этих ящиках. Забрать себе их хотят. А приказать мне не могут. Ведь мы с казаками тогда не в призыве были, ящички промысловые, а к ним военные власти касательств иметь не должны».

Глава 11

В приёмной он торчать не захотел, ну, хоть для того, чтобы не видеться снова с разведчиками из Четвёртой дивизии, а пошёл в курилку, где под сильной вытяжкой собирались в штабе младшие чины. Ну а там, как обычно, казаки уже всё знают, разве такое утаишь от всевидящих? Вот и спрашивают у него знакомые станичники: а чего это тебя, Аким, разведка на разговор тягала? Чего они сюда приезжали?

Он их понимает, это не праздное любопытство. Так как в тех вопросах сквозит вопрос главный: а скажи-ка, Саблин, не будет ли внеочередного призыва? Недаром же новую сотню формируют. Но Саблин людей успокаивает:

— Да нет… То по делам… По другим делам говорили. По промысловым, – и казаки понимают его, больше ничего не спрашивают. Промысел – это дело личное.

Не успел он докурить, как снова видит молодого вестового, прибежал он, заглянул в курилку и шарит глазами, нашёл наконец и сразу сообщает:

— Господин прапорщик, вас снова к полковнику.

— Иду, - откликается Саблин и тушит окурок.

— Вишь, как оно, опять его зовут, - обсуждают вызов казаки, когда Аким даже ещё не покинул курилку, - за первый раз не наговорились, значит.

— А ты куда сбежал-то? – интересуется комполка, когда Саблин появляется у него в кабинете. И тут же сам всё понимает. – А, с разведкой не хотел встречаться? Оно понятно, конечно… - он указывает Саблину на стул. – Слушай, Аким, а ты точно не знаешь, что было в тех ящиках?

— Точно не знаю.

— Вот какой ты всё-таки человек интересный, - ухмыляется Волошин. – За опасное дело брался и даже не поинтересовался у Савченко, что везёшь, кому везёшь!

— Ну, кому я вёз, я знал. Пока Савченко не помер.

Полковник вздыхает устало:

— Слушай, Аким… - потом ещё выжидает немного и говорит: - Может, отдашь им эти ящики? Видишь, как они к ним прицепились. Там что-то есть, даже к нам сюда приехали, не поленились.

И тут уже Аким вдруг подумал: «Может, и вправду отдать? Отдать, чтобы отстали?».

А Волошин дальше объясняет ему ситуацию:

— В общем, есть директива Центрального штаба – набирать офицеров среднего звена из младших чинов. Чтобы прямо из траншей были, а не из училищ. И тут ты, получается, у нас как раз кандидат на офицерскую школу. Ещё не старый, а опыт у тебя уже приличный. И человек ты грамотный, в общем, как раз подходишь, опять же сам решил Курсы молодых командиров закончить, тоже тебе плюс, значит, учиться не стесняешься; вот мы тебя и ещё пару наших казаков будем двигать в офицерскую школу. И вот, ты понимаешь… если эти, - Саблин сразу понял, кого командир имеет в виду, он, конечно же, говорил об офицерах разведки, - в твоё «дело» поставят штамп «неблагонадёжный», то про школу офицеров можно сразу и забывать.