Книга Глубокий рейд. Новые, страница 71 – Борис Конофальский

— Как-нибудь повоюем, чего, в первый раз, что ли? — отмахивается зам и сидит ждёт приказа, уже карандаш над списком занёс. — Ну что, берём?

Зама не переспорить. Саблин замечает, что больно Сашка стал Коротковича бояться, угодить всё ему хочет. И прапорщик машет ему рукой:

— Бери.

— Ну и правильно, — Саня записывает данные нового бойца в реестр списка. — Арнольд Кофман, один призыв. Полных лет: девятнадцать. Должность: штурмовик, — он отрывается от записей: — Ну что, в первое отделение его пишу, к Кочеткову?

— Там и так у него детсад, он за всеми и не уследит уже, — отвечает Аким. — Запиши его во второй. А я при себе его оставлю, вестовым.

— О, точно, — обрадовался Каштенков. — Ты это хорошо придумал.

Потом они пошли в курилку, а затем и покинули штаб полка. Сначала заехали к Калмыкову, Аким завёз деньги, которые ещё был должен Денису за рейд. Но того дома не было. Мария Калмыкова, баба усталая, вздыхала, держа малое дитё на руках:

— Да нет, не в болоте он.

— В чайной опять, что ли? — догадывался Саблин.

— Ну а то где⁈

— Так ещё и полудня нет, — мрачно удивляется прапорщик.

— Ну, дружки его уже позвали… Чай пить. Им уже как раз.

Аким достал из кармана пыльника деньги: пару небольших серебряных слитков Мурманского казначейства и ещё медную пятирублёвку.

— Вот, бери. Купи что надо, одежды или муки, ещё что там вам нужно…

Мария сразу деньги берёт, не отказывается, не говорит, что отдаст их мужу.

— Спасибо, Аким.

Когда он вышел на улицу, Сашка, ждавший его у квадроцикла, сразу спросил:

— А чего ты такой?

— Какой такой? — бурчит Саблин и закуривает, пряча от сильного ветра, что нёс пыль из степи, огонёк зажигалки.

— Злой, — отвечает Саня, заводя мотор.

— Ты уж меня лучше Насти видишь. Прямо через КХЗ просвечиваешь, — говорит Аким и садится позади товарища. А ведь и вправду он был зол на Дениса.

'Оно понятное дело: иной раз выпить человеку надо, особенно надо после непростого рейда или после возвращения из призыва, с фронта. Бывает иной раз и в выходной посидеть, послушать товарищей, где какая рыба пошла, за рюмочкой — одно удовольствие. Но вот так лакать водку, как Калмыков, каждый день, каждый день, пока деньга не кончится… — этого Саблин не понимал. Вернее, понимал: — Болезнь! — и от этого горько становилось ему за товарища. Хорошего товарища. Толкового болотного казака.

— Куда? — спрашивает Сашка.

— К кошевому поехали, — говорит Аким, выпуская дым из-под респиратора.

* * *

Никодим Щавель, как уволился из полка, так сразу был избран куренным кошевым Болотной. Из полка он уволился по возрасту, а китель с погонами есаула носил до сих пор. Он как раз возвращался с обеда из офицерской столовой, когда среди стариков, вечно сидящих в помещении станичной администрации, степенно разговаривающих и чадящих плохим табаком, увидал двух казаков, которых можно было ещё отнести к служащим.

— Кто там⁈ — крикнул кошевой. — Казаки, вы ко мне?

— К тебе, Никодим Владимирович, — отвечал ему Аким из конца коридора.

— А, Саблин, — узнал его Щавель. — Ну заходи.

Они с Саней зашли за кошевым и прикрыли дверь. Поздоровались, и кошевой им предложил, указывая на стулья возле своего стола и придвигая пепельницу:

— Курите.

— Нет, накурились уже, — отвечает Саблин. Он лезет в карман и достаёт оттуда обрезанный слиток никеля, а ещё неплохой такой моток оловянного припоя. Аким смотал с катушки метра четыре, не меньше. И всё это кладёт на стол перед кошевым. — Это на общество.