Книга Глубокий рейд. Новые, страница 68 – Борис Конофальский

Тут и есть ему расхотелось, прапорщик глядит на кусочек бумаги, что лежит перед ним, и трёт себе затылок, хотя тот давно уже не болит. Но прапорщик трёт его машинально. А потом смотрит на гостей и спрашивает:

— А Мирон… он, может, на словах что передал?

— На словах, — казаки переглянулись. И Андрей продолжил: — Да вроде ничего, сказал, чтобы бумажка эта,- казак указывает жёлтым от сигарет пальцем на письмо, — чтобы про неё лишние не узнали. Вот вроде и всё.

И тут заговорил второй гость, который до того всё больше молчал:

— Эти, из разведки, приехали как раз на следующий день после того, как Мирон с рейда вернулся.

— Прям на утро, — уточняет Андрей. — мы ещё с казаками стоим возле штаба и думаем, чего это таких важных к нам на болото занесло.

— Так и есть, так и есть, — продолжает Николай. — И сразу его, Мирона, они вызвали и в оборот взяли. А наш есаул Папанов с ними был, Мирону говорил, чтобы тот сильно-то не отмалчивался, а говорил всё как есть, потому что дело это важное.

— Точно, а Мирон нам потом всё рассказал, говорит, что ты, Аким, казак правильный. И он думает, что разведчики хотят твои связи вызнать. Или твои добычи подобрать, — продолжает Андрей.

— А с чего это Мирон решил, что я казак добрый? — интересуется Саблин. — Может, он сказал что про то?

— Сказал, сказал, — соглашается Николай. — Он сказал, что твоего товарища по промыслу убило… Ранило так, что от него одна голова осталась, а ты его вёз к чёрту на рога, рисковал, деньги тратил бешеные, лишь бы найти таких врачей, кто его вылечит… И вроде как нашёл, договорился с кем-то. А другой какой мог и бросить такое дело.

«Интересно, а про это Мирон разведке рассказал?».

— Вот Мирон и говорит, что ты казак честный, — заканчивает Николай.

— Болтун ваш Мирон, — мрачно заявляет Саблин, и решает заканчивать. — А что, казаки, вы с постоем уже решили? Если нет, могу вас тут на пол положить, или поедем до общежития, может, там койки свободные есть.

Но тут гости замотали головами.

— Нет-нет, Аким, нам уже пора, — говорит Николай.

— Хотим завтра поутру быть в части, — добавляет Андрей. — Так что храни вас Бог за ваш хлеб-соль, но мы поедем.

— А вы на машине или лодке? — уточняет Саблин.

— Мы ж люд болотный, — смеётся Николай и встаёт. — Мы на лодке. Нам на лодке сподручнее.

— Засветло до Рождественской по болоту не поспеете, — заверяет их Саблин.

— Ну и ничего, — Андрей встаёт тоже. — Тут места у вас тихие, дойдём как-нибудь. Нам хоть под утро в часть попасть надо.

На том они и распрощались. Он проводил их и вернулся за стол. Настя пришла, села рядом.

— Хорошие казаки, приличные, степенные. Не то что твои дружки-промысловики, шалопаи да пьяницы, — вынесла она свой вердикт. — А чего приезжали-то?

— По делам, — отвечает ей муж задумчиво. — По делам военным, — а потом вдруг кричит. — Олег!

— Чего? — отзывается сын из детской и вскоре появляется на кухне. — Чего, бать?

— Собирайся, поехали в цех.

* * *

Это место сыну нравилось с самых малых лет. Окружённое хорошим забором и выложенное бетонной плитой пространство вокруг двух небольших бетонных корпусов, притопленных в землю. Здания были выкрашены в серебрянку и белый цвет. Вокруг было чисто. С бетона ежедневно убирался песок. На плитах разметка белым со стрелками: «Блок 1», «Ремзона», «Цех 2», «Цех 3». Поселковая атомная электростанция, в два блока по два мегаватта, обеспечивающая станице больше половины потребляемой энергии. Армейская часть, госпиталь и вся инфраструктура получали электричество отсюда. После медиков самые востребованные люди — инженеры и техники. Здесь, при станции, работу находили пять десятков человек. Тут же производили всё нужное людям в быту оборудование. Насосы, фильтры, запчасти, узлы моторов, в общем, всё то, что было нужно для повседневной жизни и за чем, не будь станции, приходилось бы ездить на север, на другой край болота. Вот сюда-то и приехал Аким с сыном. Оставив квадроцикл на стоянке за забором, они прошли через КПП на территорию станции.