Книга Глубокий рейд. Новые, страница 13 – Борис Конофальский

— И что, он за нами идёт? — интересуется наконец Калмыков.

— За нами, тысяча двести метров запад от нас. Идёт параллельным курсом, — почти бесстрастно отвечает Карасёв.

«Вот рогата жаба… И сбить-то его в темноте непросто будет».

— Ладно, пусть идёт, — наконец произносит Саблин. — Ты, Мирон, только скажи мне, когда восемь километров от заставы пройдём.

— Радиосигнал от заставы чёткий, я тебе до метра всё определю, — обещает радист.

* * *

После того как солнце совсем скрылось на востоке, над рекою повис гул. Шум, привычный казакам. Мелкие насекомые роились над водою, издали создавая иллюзию тумана. Только чёрного.

— А всё равно мошки́тут поменьше, чем у нас, — замечает Калмыков, смахивая надоедливых тварей с фронтальных камер.

— Меньше, — соглашается с ним Аким.

— Ну да, есть такое дело… — говорил Карасёв. — В рогозе им раздольнее, чем на открытой воде.

Моторы негромко тарахтели на небольших оборотах, а Река жила своей ночной жизнью. То и дело до их микрофонов долетали всплески. А иной раз что-то попадало и в свет прожекторов. Много мошки́падало в липкую воду, а разнообразная и неизвестная им речная живность лакомилась ею в чёрной воде великой сибирской Реки. Но это всё не представляло большой опасности для лодки, так как размеры рыб были явно не исполинские, так, мелочь всякая, до полцентнера.

Саблин перешёл на правый борт лодки и, не выключая планшета, через ПНВ всматривался в черноту берега, но почти ничего не мог различить, кроме стены зарослей… Слишком большое расстояние, да и тучи мошки́серьёзно мешали.

— Денис, держи ближе к берегу.

— Есть ближе к берегу… — отзывается Калмыков, и лодка уходит со стремнины в медленные воды.

Но в принципе ничего особо не изменилось. Сплошные заросшие лишайником и разной растительностью камни, выступающие из воды. Берег всё так же был угрюм и неприветлив.

«Где-то должна быть протока… Не пропустить бы… Где же мы с Савченко тогда проходили на восток? Ведь до Тунгуски доходили… Вспомнить бы… Да чёрта лысого тут, в темноте, что вспомнишь. Когда это было? Да и меняется тут всё каждый год».

Так и шли они не спеша, пока Карасёв не сообщил:

— Аким, восемь тысяч метров от «Тридцатки».

— Принял, — Саблин опять смотрит в планшет. А потом и говорит: — Денис, давай-ка к берегу. Поближе подходи… — и когда Калмыков подводит лодку к берегу метров на пятнадцать, Аким командует: — Малый ход…

Сам он лезет во внутренний карман пыльника, расстёгивает его и достаёт оттуда небольшой кусочек бумаги. Потом обращается к радисту:

— А ну-ка, Мирон, давай вот это в эфир запустим…

— А что там?

Аким читает ему цифры и буквы, пока радист набирает их у себя на клавиатуре: как цифры были набраны, Карасёв спрашивает:

— А частота?

— Не знаю, давай широкой полосой.

— Широкой полосой? — удивляется радист. — А код?

— Нет кода.

— Не кодировать и гнать в открытую по всем частотам? — ещё больше удивляется радист.

Но у Саблина, кроме этого набора цифр, больше и нет ничего, и он продолжает:

— Да. Давай три импульса.

Но перед тем как запустить передачу, урядник его предупреждает:

— Три импульса, принял. Но имей в виду… Перехватят на заставе, мы же рядом с ними совсем.

— Это понятно… Давай запускай. — настаивает Саблин.

И тут же Карасёв докладывает:

— Передача прошла.