Книга Глубокий рейд. Новые, страница 106 – Борис Конофальский

— Ага, он, он… — соглашается Кондыга.

«Хороший всё-таки у него планшет», — думает Саблин и на всякий случай спрашивает у Евгения:

— И больше вы ничего не знаете?

— Про Лаврова или про Рыбака? — уточняет Кондыга.

— Да нет, про Глаза, — отвечает Саблин.

— Ну, особо и ничего. Ну, слухи всякие… то, что болтают: Глаз тех пограбил, Глаз тех убил… А так… — отвечает хозяин сарая, пожимая плечами. — Вроде всё.

— А живёт этот Лавров где? — не успокаивается Аким.

— В Перегребном, — Фарафонов снова глядит в свой планшет.

А Кондыга ему и говорит:

— Так он и тут живёт иногда, у него свои мостки на востоке посёлка, вот как от моего дома, так и по дороге вдоль пристани, и прямо его дом на отшибе один стоит, большой у мостков. Весь в солнечных панелях. Я, кстати, сегодня Рыбака видел, он в кабаке у нас в ресторане отдыхал. Только без Лаврова.

И тут, что-то поискав в планшете, лейтенант и произносит чуть задумчиво:

— Ну что, прапорщик, посетим Диму? Как говорится, раз уж приехали, чтобы два раза не вставать; может, у него будет что интересное для нас.

— Да, надо посетить, — сразу соглашается Аким. — Может, скажет нам что про Лаврова.

— Прапорщик? — Евгений смотрит на Саблина с удивлением, ведь у него пыльник рядового. А потом он и спрашивает: — Товарищи воинские, а чего это вы затеваете?

— Ничего, ничего… — лейтенант похлопал механика по плечу. А Аким заметил, как на его планшете погас сигнал записи. И Фарафонов продолжал, всё ещё держа руку на плече механика: — Евгений, а мы с тобой теперь дружить будем. Ты давай помогай армии, собирай тут информацию, кто, что, куда, зачем… Запоминай всё, будешь ко мне заскакивать на Светлый делиться. А я тебе за то пару рублей всегда подкину…

— Ну хорошо, — как-то без особого восторга соглашается Кондыга.

— А если что — так ты иди к старосте, он меня знает, пусть мне радирует, я, если нужно, сразу приеду.

«Через полдня!», — замечает про себя Саблин. Он вообще-то думал, что Фарафонов не будет вот так безапелляционно брать человека в оборот. Но, видимо, у лейтенанта были свои приёмы. Тут, на Камне, на самом краю цивилизации, рядом с десятками баз переделанных, может, по-другому было и нельзя. И чтобы хоть как-то сгладить неприятные ощущения от ночного общения, он говорит Кондыге:

— Давайте я куплю у вас пару канистр масла.

— А… — тот всё ещё немного ошеломлён от предложения Фарафонова «дружить», — ну, две канистры… — он указывает на сложенные у стены двадцатипятилитровые пластиковые канистры. — Да вот, берите, только пустые канистры верните. С ними у нас беда…

Кондыга даже про цену ничего не сказал, и Саблин отсчитал ему меди по самым высоким расценкам.

Когда они вышли из будки, лейтенант и говорит прапорщику:

— Спасибо за масло, прапорщик, а я уже думал вас просить об этом.

— Да пожалуйста.

Саблин нёс одну из канистр к лодке и думал о том, что надо бы дать Фарафонову денег. Он понимал, что майор Иванов был прав, когда говорил, что лейтенант может помочь в этом деле. И тот реально помогал. Один его планшет чего стоил!

«Интересно, какой у него оклад. Ну, побольше, чем у меня будет. Хотя он тоже, по сути, командир взвода. Скорее всего, тут у него идут „фронтовые“. Ну а как иначе? Его часть, считай, на самом „передке“ находится. Сутки хода — и ты на Камне. Тут вокруг переделанных толпы, бандитов ещё сколько, а у него всего взвод на такую площадь. Нет, точно им тут фронтовая надбавка к окладу полагается».