Книга Птицеферма, страница 97 – Татьяна Солодкова

— Шортов у меня нет, так что порядок.

— И майки нет, – мрачно вторю его словам.

Сейчас, чтобы скрыть побои на его теле, ему бы пригодился свитер с воротником «гольф», а еще желательно перчатки. Костяшки я вчера тоже обработала чудо-средством, но, очевидно, отек и синяки эта мазь снимает быстрее, чем заживляет раны.

Подхожу и беру Пересмешника за руку. Рассматриваю повреждения, несмотря на его попытки отнять у меня руку. Только шикаю, чтобы сидел смирно.

— Там еще есть мазь. Сейчас еще раз обработаем, – говорю.

Пересмешник таки вырывает у меня свою руку и убирает себе за спину. Смотрит серьезно.

— Ребра я сам себе не перевяжу, а руки намажу вполне.

Кажется, я переборщила с заботой. Прикусываю изнутри щеку, пытаюсь придать своему лицу равнодушное выражение и скрыть заполнившее меня с ног до головы ощущение неловкости. Что я делаю, в самом-то деле?

— Мне показалось, тебе вчера было приятно, что тебя лечат, – отвечаю язвительно, избрав лучшей защитой нападение.

Но Пересмешник остается серьезным.

— Вчера я был несколько не в себе.

Несмотря на принятое решение болтать с ним поменьше, снова не сдерживаюсь:

— А я думала, когда людям больно, они показывают свое истинное лицо.

Пересмешник возводит глаза к потолку, корчит гримасу.

— Ладно, раскусила. Это мое истинное лицо. Но я работаю над собой.

Не сдерживаю улыбки и торопливо отворачиваюсь, пока он ее не заметил.

— Ладно, – говорю быстро. – Давай займемся твоими ребрами. После завтрака мне придется идти работать на огород и будет некогда с тобой возиться.

— Думаешь, Филин не отправит меня на рудник?

— Думаю, Филин не идиот, – отвечаю.

Глава – человек жестокий, но не глупый. Мне не совсем понятно его решение не давать лекарств тому, кто только что доказал, что является лучшим бойцом Птицефермы. Но не помочь – одно, а добивать – совсем другое. Даже мне после наказания давали несколько дней отлежаться.

— Полагаю, пара дней, чтобы оклематься, у тебя есть, – делюсь своими предположениями. Сбрасываю ботинки и с ногами забираюсь на кровать – за спину Пересмешнику.

Пара дней с сотрясением мозга и сломанными ребрами – ничтожно мало, но Филин и не святой, на большее можно не рассчитывать. Одна надежда – на цветные пилюли Совы. Меня они быстро поставили на ноги.

— Сядь ровно, – прошу, развязывая узел на вчерашней перевязке. Пересмешник шумно выдыхает, но слушается. Ему явно больно, но он сдерживается – молчит.

Однако недолго.

— Можно спрошу?

И все же ему значительно лучше, чем вчера, раз уточняет заранее.

— Можно, – продолжаю распутывать ткань.

— Ты же сейчас со мной возишься не потому, что считаешь себя мне обязанной?

Замираю. Вопрос застает меня врасплох.

Не только поэтому. Это-то больше всего сбивает с толку меня саму.

Возвращаюсь к работе.

— Я тебе правда обязана, – отвечаю коротко.

Чувствую, как спина Пересмешника напрягается под моими руками.

— И сколько планируешь расплачиваться по счетам?

— Ты выставишь мне счет?

— Я уже открыл тебе бессрочный кредит.

— За кредиты приходится расплачиваться. И обычно – с процентами.

— Считай, что ты закрыла его досрочно. – Вздрагивает, когда я затягиваю повязку слишком туго. Ослабляю. – Ты мне ничего не должна. Я все равно вызвался бы на бой с Момотом вчера, даже если бы он не имел на тебя виды.