Книга Птицеферма, страница 81 – Татьяна Солодкова

Мне хочется попросить его сдаться, когда их с Момотом поставят друг против друга. Теперь я отчетливо осознаю, что действительно не «если», а «когда». Я видела, как дерутся остальные. Пересмешник легко дойдет до финала, и все будет в порядке, если он сдастся.

По всем правилам, ему нет смысла бросать вызов Момоту, он изначально и не собирался, сам же говорил, что одно из девяти «призовых» мест его устроит. Но Пересмешник решил драться с ним из-за меня, а теперь и из-за того, что только что произошло на его глазах.

Хочется просить, умолять, упрашивать, потому что мне страшно за него. Но Пересмешник ясно высказался о своей позиции еще вчера: ему не нужна жалость и сочувствие – Пересмешнику требуется поддержка, нужен болельщик, а не плакальщик.

— Я буду за тебя болеть, – шепчу, задыхаясь, но так твердо, как только могу.

Он все же снимает с себя мои руки. Медленно опускает вниз, но из своих ладоней не выпускает; улыбается.

— Тогда мы его сделаем.

«Мы»… Будто бы у меня будет хоть какой-то шанс помочь.

Так и стоим, держась за руки, посреди двора. Кажется, окончательно прихожу в себя, потому что мне становится неловко, кровь приливает к щекам.

— Гагара! Иди-ка сюда, подсоби! – доносится до меня скрипучий голос Совы.

Как же вовремя.

— Только попробуй умереть, – бросаю Пересмешнику сквозь зубы, чтобы не разреветься, и резко высвобождаю руки, отворачиваюсь, ищу взглядом Сову.

— Не собираюсь, – отвечает Пересмешник мне в спину.

Не оборачиваюсь.

А то точно разноюсь, как дура.

Перерыв между первым и вторым туром состязаний затягивается.

Майна и Чайка отпаивают Олушу водой. Мужчины уносят тело Кулика со двора, а затем присыпают кровь на месте его гибели землей.

Какие-то полчаса – и следов того, что недавно здесь произошло убийство, не останется. Как исчез из бытия и сам Кулик. Пройдет пара дней, и никто вообще не вспомнит о его существовании. Чиж был гораздо популярнее среди жителей Птицефермы, но и его забыли слишком быстро. Что уж говорить о Кулике?

Бессмысленная и глупая смерть, за которую никто не понесет ответа. Разве что Олуша вспомнит. А может, и нет – я больше не рискую предполагать, что творится в чужих головах. Ее горе выглядело искренним, но ведь и Кайра выла, как раненый зверь, над телом Чижа.

Сижу на крыльце, обняв себя руками, и бездумно слежу за тем, как сперва Ибис и Ворон прикатывают целую тачку свеженакопанной земли и высыпают ее на «ринг», а потом за тем, как Зяблик разравнивает землю лопатой. У всех троих деловитое выражение на лицах. Спокойные, будто засыпать кровавую лужу – рядовое событие. Подумаешь, смерть.

В какой-то мере так оно и есть… У нас третий труп за две недели – Птицеферма несет потери.

Пересмешник куда-то ушел с остальными. Даже не знаю, в какой момент потеряла его из вида. И понятия не имею, когда начала выискивать его взглядом. Слишком много впечатлений за последние дни, слишком много чувств, из прошлого и настоящего, – я в совершенном раздрае.

— Что, загораешь? – раздается надо мной насмешливо-презрительный голос.

Даже не поднимаю головы – перебьется. В поле зрения только длинные стройные ноги, прикрытые тканью платья лишь в самом верху.

Не отвечаю, и Кайра возмущенно «бьет копытом».

— Язык проглотила?

— Тебе что за дело до моего языка? – огрызаюсь. – Лучше сходи свой с мылом помой.