Книга Птицеферма, страница 53 – Татьяна Солодкова

— Ты-то прекрасно знаешь, что он мне не любовник, – огрызаюсь.

— Погромче крикни, – отвечает Сова мне в тон, – глядишь, Филин передумает и таки вздернет тебя на ближайшем суку.

Что верно, то верно. Филин не упустит шанса убрать меня с глаз долой. Я и так уже набила ему оскомину.

Выливаю на чахлую морковь последний ковш и выпрямляюсь, смахиваю со лба пот.

— Это ты надоумила Пересмешника выгородить меня? – спрашиваю прямо.

Не приди Сова тогда ко мне сама и не заведи она разговор о фальшивом алиби, я бы смолчала.

— Вот еще. – Женщина нервно дергает плечом. – С темными лошадками я не связываюсь. – Тоже верно, на тот момент Пересмешник пробыл на Птицеферме всего один день. – Сам услышал, как я намекала Пингвину, что было бы неплохо, если бы нашелся кто-то, кто признался бы, что видел или был с тобой той ночью. А Пингвин мычал в ответ о том, как жаль, что он проспал большую часть праздника под столом.

— И Пересмешник пришел к тебе?

— И Пересмешник пришел ко мне, – подтверждает и замолкает.

Мне что, клещами из нее тащить каждое слово?

— И что сказал? – принимаю правила игры.

— Спросил.

Снова пауза.

— Что спросил?

Сова пожимает плечами, устремляет взгляд куда-то вдаль, будто ей и смотреть на меня скучно, а начатый мной разговор безумно утомляет.

— Спасет ли тебя, если он скажет, что вы были вместе.

— И что ты сказала?

— Что спасет. Главное, чтобы вел себя поправдоподобнее.

— И Филин ему сразу поверил? – не отстаю.

Ставлю ведро на землю и опускаюсь на корточки рядом с Совой, чтобы наши лица были на одном уровне.

Женщина на мгновение отрывает глаза от линии горизонта, одаривает меня снисходительным взглядом и вновь устремляет их вдаль.

— Пытал, расспрашивал часа два. Потом поверил. Упорный малый этот Пересмешник.

Упорный, это и странно. Рисковать своей шеей и лгать Главе поселения ради незнакомки – более чем странно.

— Ясно, – буркаю и поднимаюсь в полный рост.

Ничего нового я не узнала, но что-то разложилось по полочкам. Нужно подумать.

— Смирись, – скрипит Сова, вынуждая вновь повернуться к ней. – Смирись. Хватит желать большего.

При словах о большем я тут же вспоминаю полет прекрасного катера. И почему-то Ника.

Дергаю плечом, давая понять, что это мое дело, чего и сколько желать. Отворачиваюсь.

— Бери мужика, пока он в тебе заинтересован, и держи его. Чего тебе еще надо? Не садист, не урод, печется о тебе.

Действительно, не урод. И вроде бы не садист. Чего еще желать, не так ли?

— В смысле – печется? – резко поворачиваюсь к пожилой женщине. Щурюсь и подставляю ладонь козырьком ко лбу, так как солнце за спиной Совы слепит глаза.

Та усмехается.

— Так пять раз приходил, пока ты валялась без сознания. Что ты, как ты… Залип он на тебя. Хватай и держи, пока Кайра не перехватила. Будешь как за каменной стеной.

Удивленно приподнимаю брови, услышав такое сравнение. В моем понимании, со стеной можно сравнить разве что Момота, мощного и непробиваемого.

— Слушай, что советуют, коль не совсем дура, – отрезает Сова, поглаживает больное колено и больше не смотрит в мою сторону.

— Майна, а ну, не халтурь! – кричит, заметив, что та присела отдохнуть, не закончив работу с выделенным ей участком.

Воспринимаю это как сигнал, что разговор окончен. Подхватываю ведро.

* * *