Книга Птицеферма, страница 217 – Татьяна Солодкова

— Но тюрьму не закроют? – не могу смолчать.

Старик качает головой.

— Пока идет расследование. Что будет потом, неизвестно. И уже не наше дело, – напоминает строже. – Добыча синерила и поставки «синего тумана» в мир прекращены. Наша работа выполнена.

Поджимаю губы. Так я и думала.

— Теперь о тебе, – продолжает полковник. Внимательно его слушаю. – Твое дело в архиве. Ты пошла как без вести пропавшая и, вероятно, погибшая. Я уже подал запрос на восстановление тебя в рядах живых. Твои счета и документы будут восстановлены в течение недели. После чего тебе поступит довольно крупная сумма компенсации.

— Зарплата за два года? – Морщусь.

— Мертвым не платят зарплату, – отрезает Старик, не оценив моего чувства юмора. – Это именно компенсация, материальная помощь, жест доброй воли от нашего государства – называй как хочешь, но принимай с благодарностью и знай, что мне пришлось подергать за многие ниточки, чтобы ее для тебя выбить. Далее. Тебе предстоит множество осмотров врачей и психологическая экспертиза. И только после того, как все до единого мозгоправы подтвердят, что ты психически здорова, я восстановлю тебя в должности. Это ясно?

— А… – начинаю.

— А Валентайна отправлю в отпуск, – перебивает полковник, не дав мне продолжить. – Все нервы вытрепал за два года. На этом все. Можешь идти. Завтра же чтобы была тут с самого утра. Тебя будут ждать доктора.

Вот так. Коротко и ясно.

Впрочем, нет, далеко не ясно.

— Сэр, это все? – спрашиваю прямо.

— Чего тебе еще? К награде представлю, если ты об этом.

Качаю головой. Не об этом, совсем не об этом.

— Вы выяснили, кто меня подставил?

Старик хитро щурится.

— А с чего ты взяла, что тебя подставили?

Часто и удивленно моргаю. Он это серьезно? Внутри поселяется нехороший холодок. Может быть, я зря записала начальника в непричастные?

— У меня не было индивидуальной реакции на слайтекс, – напоминаю спокойно, несмотря на то что меня так и подмывает заорать. Полковник не тот человек, на которого можно повышать голос. – То, что у меня отшибло память на два года, явно говорит о том, что мне была дана большая доза, чем договаривались.

— Возможно, – сухо подтверждает начальник.

— Возможно? – переспрашиваю, не веря своим ушам. – Это очевидно. Значит, у нас произошла утечка. Кто-то намеренно сорвал операцию.

— Или медперсонал тюрьмы ошибся с дозой. Раз в итоге ты все вспомнила, то это означает, что тебе вкололи все же меньше, чем другим.

Молчу. Перебираю в голове аргументы, но так и не нахожу нужных. Все ведь и так как на ладони. О чем тут спорить?

— Вы сами-то в это верите? – спрашиваю напрямик. – Вы. Сами.

Старик выдерживает мой долгий взгляд.

— Не верю, – говорит затем, – но допускаю. Мы два года ковыряли это дело. Не веришь мне, спроси Валентайна. Никто, кто был в курсе того, что ты отправляешься на Пандору, не контактировал ни с кем извне. Проверили всех. Ни единого нового контакта: только друзья, родственники – обычный круг общения. Хочешь сказать, тебя могла подставить бабушка Дага? Или сестра Мейси?

Или собака Ким, я поняла мысль.

— Я. Хочу. Сказать. Что. Утечка. Была, – произношу с расстановкой, с нажимом.

— И мы так думали, – соглашается полковник. – Но за два года так ничего и не нашли.

— И того, кто делал мне инъекцию?