Книга Птицеферма, страница 143 – Татьяна Солодкова

Не надо было курить ту дрянь в подвале у Хьюго, не надо было…

Поцелуй. Влажный. Холодные губы.

Я дрожу. Слишком холодно, а на мне мало одежды.

Темно.

Тот, кого я сейчас не вижу, снова целует меня, словно пробует на вкус. Какой это наш поцелуй? Третий? Почему так быстро? Зачем я согласилась?

Мне страшно и хочется сбежать, но упрямство заставляет остаться и довести дело до конца. Рано или поздно придется это сделать, так почему бы не с тем, кого я знаю как облупленного?

— Детка, мне кажется, я тебя люблю, – хриплый шепот в мои приоткрытые губы.

А потом резкий толчок. Без подготовки, прелюдии, как показывают в фильмах.

Мои ногти впиваются в спину партнера, заставляя его дернуться от внезапной боли не меньше, чем я мгновением ранее.

— Придурок, – шиплю.

— Не любишь?

— Убить готова…

— Да ты помешалась на своем Валенсисе!

— Валентайне, – поправляю упрямо, хотя и знаю, что Дэвину прекрасно известна фамилия Ника.

— Ну на Валентайне, – передразнивает Дэвин, закатывая глаза.

Мы у меня в доме, в холле. Узнаю шторы и потрепанный коврик у порога, лестницу с потертыми ступенями и перилами на второй этаж.

Дэвин во всем черном, начиная с вязаной шапочки и заканчивая грубыми ботинками на толстой подошве. На мне – спортивный костюм и пушистые тапочки.

Отступаю от него, обнимая себя руками, закрываясь.

— Уходи, – повторяю твердо. В какой?.. Кажется, в третий раз.

— И все? – Глаза Дэвина округляются. – Детка, вот так просто?

— А зачем усложнять? – невольно повторяю слова Ника и прикусываю язык. Говорить сейчас чужими фразами неправильно, нечестно. Но как быть, если они, как никакие другие, подходят к ситуации?

— Детка, – в лице Дэвина что-то меняется, он растерянно чешет в затылке, – я же люблю тебя.

Меня или ту меня, которую он себе выдумал и упорно видит на моем месте?

Качаю головой.

— Я тебя не люблю.

— Да дело-то наживное…

— Дэвин! – прикрикиваю, когда он пытается меня обнять. – Все кончено. Я уезжаю учиться.

— Что? – Молодой человек неверяще моргает. – Ты? Учиться? Ты же даже школу еле окончила.

— Из-за прогулов, – напоминаю сквозь зубы.

— Нет-нет-нет, – Дэвин не слышит меня, даже не пытается, быстро качает головой, – детка, бросай эту дурь. Мы поженимся, как собирались. Ты нарожаешь мне кучу ребятишек, а я буду работать. Мне тут как раз работенку предложили…

— Ты собирался, – прерываю.

Кхекает.

— Но план-то хорош.

— Я хочу большего.

В Дэвине снова перемена – на этот раз на поверхность выходит злость.

— Эмбер, разуй глаза. Посмотри на себя. На меня. На этот дом. Учиться – не для таких, как мы с тобой. Мы из другого теста. Провалишься, вернешься назад как побитая собака. Зачем тебе это?

— Лучше уж сразу тихонько рожать и не рыпаться, – бормочу себе под нос.

— Чего-чего? – Дэвин щурится, вслушиваясь. – Что ты там бормочешь, детка?

— Уходи! – на этот раз рявкаю достаточно громко, чтобы он расслышал наверняка. – Человеку, которого любят, не обрезают крылья!

— Детка, какие крылья? Ты курила что-то? Без меня?

Рывком распахиваю дверь.

— Выходи, – велю холодно.

Он все еще не верит, не осознает, что я это всерьез.

— Ну ладно. Если у тебя приступ звездности. – Дэвин корчит гримасу, тем не менее поворачиваясь к двери. – Дай знать, когда этот аристократишка тебя кинет, – бросает уже через плечо. Хлопает дверью.